«Трескать вино и беседовать о литературе»: что о вине и еде писал Чехов
Антон Чехов, который родился 29 января, считается одним из самых тонких и изящных литераторов конца XIX века. Даже его письма — это отдельный вид беллетристики. Часто в них и в произведениях автора упоминаются вина, другой алкоголь и еда — все это являлось и неотъемлемой частью жизни автора. О каких винах и блюдах шла речь, рассказывает «РБК Вино»
Антон Чехов, 1895 год
Подпишитесь на телеграм-канал «РБК Вино»
Какой должна быть идеальная закуска
В одним из своих самых гастрономичных рассказов — «Сирена» — Чехов описывает процесс употребления водки и говорит о том, чем ее лучше всего закусывать. В целом на протяжении всего рассказа возникают описания еды, да такие, что читать его голодным просто невозможно.
«Когда вы входите в дом, то стол уже должен быть накрыт, а когда сядете, сейчас салфетку за галстук и не спеша тянетесь к графинчику с водочкой. Да ее, мамочку, наливаете не в рюмку, а в какой-нибудь допотопный дедовский стаканчик из серебра или в этакий пузатенький с надписью «его же и монаси приемлют», и выпиваете не сразу, а сначала вздохнете, руки потрете, равнодушно на потолок поглядите, потом этак не спеша, поднесете ее, водочку-то, к губам и — тотчас же у вас из желудка по всему телу искры», — рассказывает, как правильно пить водку, один из героев.
Другие вторят ему, и начинают обсуждать, какой должна быть лучшая закуска: «Самая лучшая закуска, ежели желаете знать, селедка. Съели вы ее кусочек с лучком и с горчичным соусом, сейчас же, благодетель мой, пока еще чувствуете в животе искры, кушайте икру саму по себе или, ежели желаете, с лимончиком, потом простой редьки с солью, потом опять селедки, но всего лучше, благодетель, рыжики соленые, ежели их изрезать мелко, как икру, и, понимаете ли, с луком, с прованским маслом... объедение! Но налимья печенка — это трагедия!».
Герои чеховской драмы «Иванов» тоже обсуждают удачные варианты водочной закуски.
Лебедев. Водку тоже хорошо икрой закусывать. Только как? С умом надо… Взять икры паюсной четверку, две луковочки зеленого лучку, прованского масла, смешать все это и, знаешь, этак… поверх всего лимончиком… Смерть! От одного аромата угоришь.
Боркин. После водки хорошо тоже закусывать жареными пескарями. Только их надо уметь жарить. Нужно почистить, потом обвалять в толченых сухарях и жарить досуха, чтобы на зубах хрустели… хру-хру-хру…
Шабельский. Вчера у Бабакиной была хорошая закуска — белые грибы.
Лебедев. А еще бы…
Шабельский. Только как-то особенно приготовлены. Знаешь, с луком, с лавровым листом, со всякими специями. Как открыли кастрюлю, а из нее пар, запах… просто восторг!
Иногда еда становится не поводом для искренней радости или удовольствия, а грустным воспоминанием. Именно такая сцена включена Чеховым в его пьесу «Вишневый сад».
Фирс. В прежнее время, лет сорок-пятьдесят назад, вишню сушили, мочили, мариновали, варенье варили, и, бывало...
Гаев. Помолчи, Фирс.
Фирс. И, бывало, сушеную вишню возами отправляли в Москву и в Харьков. Денег было! И сушеная вишня тогда была мягкая, сочная, сладкая, душистая... Способ тогда знали...
Любовь Андреевна. А где же теперь этот способ?
Фирс. Забыли. Никто не помнит.
Ода шампанскому после Нового года
Отдельную зарисовку Чехов посвятил шампанскому. Она была опубликована в 1886 году за авторской подписью «Человек без селезенки» — это был один из псевдонимов литератора.
«Не верьте шампанскому... Оно искрится, как алмаз, прозрачно, как лесной ручей, сладко, как нектар; ценится оно дороже, чем труд рабочего, песнь поэта, ласка женщины, но... подальше от него! Шампанское — это блестящая кокотка, мешающая прелесть свою с ложью и наглостью Гоморры, это позлащенный гроб, полный костей мертвых и всякия нечистоты. Человек пьет его только в часы скорби, печали и оптического обмана», — писал Чехов.
Он называет шампанское в зарисовке вином «укравших кассиров, альфонсов, безуздых саврасов, кокоток», говорит о том, что именно это вино сопутствует разврату и разгулу, а платят за него «не трудовые деньги, а шальные, лишние, бешеные». Шампанское, по Чехову, шипит «как змея, соблазнившая Еву», поэтому пьют его женщины, вступающие на «скользкий путь».
И конечно, шампанское пьют на Новый год. «С бокалами в руках кричат ему «ура» в полной уверенности, что ровно через 12 месяцев дадут этому году по шее и начихают ему на голову», — пишет он и заканчивает зарисовку словами «подальше от шампанского».
Несколько негативное отношение к шампанскому можно найти и в письмах Чехова. Для него это вино является спутником всего неискреннего и поддельного. «Если ты дашь слово, что ни одна душа в Москве не будет знать о нашей свадьбе до тех пор, пока она не совершится, — то я повенчаюсь с тобой хоть в день приезда. Ужасно почему-то боюсь венчания и поздравлений, и шампанского, которое нужно держать в руке и при этом неопределенно улыбаться», — пишет он из Ялты своей будущей жене Ольге Книппер 26 апреля 1901 года. Буквально через месяц, 25 мая, Чехов тайно приедет в Москву и обвенчается с ней. Пришлось ли ему пить шампанское, неизвестно.
Письма с привкусом вина
Самая известная фраза Чехова о вине была написана им в письме журналисту, театральному критику и драматургу Алексею Суворину в июне 1893 года: «Свободы хочется и денег. Сидеть бы на палубе, трескать вино и беседовать о литературе, а вечером дамы». Именно она стала, пожалуй, самым коротким описанием богемной мечты об отдыхе и ничегонеделанье.
Из писем Чехова мы знаем, что вино было его постоянным спутником. Например, во время жизни в Ялте он пишет русскому поэту Алексею Плещееву, что днем «умирает от жары», а вечерами пьет вино.
Антон Чехов в Ялте, 1901 год
Из переписки литератора также можно узнать, какие вина он предпочитал. Например, в письме своей младшей сестре он просит ее привезти «сантуринского» вина.
Доподлинно неизвестно, называл ли Чехов сантуринским вино, изготовленное на греческом острове Санторини. Однако в одном из писем он дает описание этого вина. «Должен тебе сказать, что это вино редко бывает хорошим и редко кому нравится; это, на вкус, плохая марсала, очень крепкое, много в нем спирту, так что пьют его рюмками, а не стаканами. Впрочем, с хорошим приятелем можно и целую бутылку выпить», — описывает это вино Чехов в письме Вуколу Лаврову, редактору журнала «Русская мысль».
Часто не только в письмах, но и в произведениях Чехова можно найти упоминание «матрасинского» вина. Он использует его для того, чтобы описать чай или кофе, которые были приготовлены плохо. «Чай здесь пьют кирпичный. Это настой из шалфея и тараканов — так по вкусу, а по цвету — не чай, а матрасинское вино», — пишет он в заметках во время поездки в Томск и Екатеринбург.
«Матрасинским» называют красное вино, изготовленное из аборигенного азербайджанского черного сорта «матраса». Он также распространен в Дагестане и в Средней Азии. Вино из этого сорта описывали как плотное и хорошее столовое, напоминающее каберне совиньон.
Вино, которое Чехов пробовал во время жизни в Ялте, ему редко нравилось. Писатель называл его «плохим», «тяжелым и неинтересным». Однако все равно отправлял его семье и друзьям в Москву и другие города.
Дом Чеховых в Ялте, 1900 год
А вот зарубежные вина литератор, напротив, ценил. «Недурным» называл Чехов австрийское вино, когда был проездом в Вене и пробовал его там. В письме переводчику Шарлю Легро он просил отправить в редакцию журнала «Русская мысль» 100–150 бутылок вина из Бордо. «Вино должно быть настоящее, французское, не кислое, не сладкое, из категории лафитов и бордо», — сказано в письме. «Лафитом» в конце XIX века в России называли не только вино от Chateau Lafite-Rothschild, но и в целом хорошее, дорогое и качественное бордоское вино. Тогда же в обиход вошло слово «лафитник», которое обозначало небольшой бокал для такого вина. Как правило, он тоже был дорогим, нередко даже хрустальным.
Антон Чехов умер в немецком Баденвайлере в ночь с 1 на 2 июля 1904 года, прожив всего 44 года. Однако за свою не очень долгую жизнь смог создать огромное количество поистине уникальных произведений, которые повлияли на всю мировую литературу и театр. И кто знает, может быть в этом есть и небольшая заслуга вина, ценителем которого он был.
