Александр Плотников: «В России своих великих вин пока не создали»
Винодел Александр Плотников пока не выпустил в продажу ни одного вина, при этом его продукция уже попала в «Гид по российским винам». Перфекционист, архитектор рассказал «РБК Вино» об особой роли севастопольского терруара, борьбе с бездействием региональных чиновников и о том, почему в России пока нет великих вин
Читайте РБК в «Максе».
— До того как стать виноделом, вы были архитектором. Есть ли, на ваш взгляд, общее между этими профессиями?
— Вы знаете, безусловно, на первый взгляд эти профессии выглядят совершенно по-разному, но общее все же есть. И сходство это даже не в первую очередь связано со строительством винодельни. Скорее общее проявляется в организации виноградника, которая как раз требует очень глубокой и детальной планировки и проработки. Вот в этом мне очень пригодились мои навыки, которые у меня были в архитектуре.
Виноградник нужно правильно «посадить» на местность, верно разметить дороги, проезды, разворотные полосы, выстроить шпалерную систему. Все это очень важно. Даже специалисты, которые приезжали закладывать виноградник, спрашивали меня, откуда у меня эти знания, говорили, что все мои расчеты и замечания очень верные и толковые. Все эти углы, градусы. А я архитектор, я по-другому не умею.
— Вы в виноделии скорее ремесленник или творец?
— Я скорее ремесленник. На мой взгляд, творец — это очень большое слово, слишком значительное даже. Для меня творец вообще один — это Бог. Поэтому я думаю, что любому виноделу называть себя творцом — это перебор.
О терруаре и виноделии
— За вот то время, что вы занимаетесь виноделием, были ли периоды, когда вы подумали, что зря все начали?
— Наверное, мне не доводилось задумываться об этом всерьез. Разумеется, возникали сложности, которые приходилось преодолевать. И вот тогда я в сердцах мог сказать: «Да зачем мне это нужно!» Но потом выходишь на виноградник, посмотришь на то, как он растет, откупоришь бутылку вина, услышишь приятные отзывы, и, конечно, ты понимаешь, что минутные слабости несерьезны. То есть это не мои подлинные ощущения.
— Сейчас Крым и виноделы, которые там работают, оказались в достаточно сложной ситуации. Если бы вы заранее знали, что так будет, отказались бы от проекта?
— Я бы в любом случае выбрал эту зону, потому что этот выбор был по большей части от любви. Еще в 2016 году, когда я выбирал участок, очень уважаемый мной и профессиональный винодел Олег Репин дал мне совет, к которому я по-настоящему прислушался. Он сказал выбирать сердцем, оно все подскажет. То есть не просто думать, подходит ли земля, что на ней можно вырастить, а именно попытаться ее почувствовать. Я влюбился в севастопольский терруар, и теперь меня не смущают трудности. Тем более я уверен, что они временные.
— А если рассуждать не в романтическом, а в практическом ключе, чем все же ценен севастопольский терруар для винодела?
— Во-первых, очень важным фактором является то, что со времен Советского Союза на пустующих землях практически никто ничем не занимался. Это значит, что уже около 30 лет, пока в мире шел бум научного прогресса и виноградники обрабатывали ядохимикатами, здесь ничего этого не было, никаких пестицидов, гербицидов и прочих вредных для здоровья человека веществ. Мой консультант из Франции сразу сказал, что такой участок сейчас — огромная редкость.
Во-вторых, виноделие на этой земле существует уже несколько тысяч лет. Например, на одном из моих участков после проведения археологической экспертизы были обнаружены остатки белоглиняных и красноглиняных пифосов (амфор) I—V веков н.э., что свидетельствует о том, что виноделием здесь занимались еще 2 тыс. лет назад! Я всегда удивляюсь, как наши предки еще тогда умели выбирать участки, знали, где и что лучше сажать. Мы сейчас порой не владеем такой информацией.
— Когда вы планируете начать продажи своих вин?
— Несмотря на то что я уже сделал два винтажа в 2024 и 2025 годах, я пока не продаю вина. Провожу дегустации, участвую в салонах, но не продаю. Для этого есть несколько причин. Одна из них — осознанность. Хочу выйти на рынок с полностью готовым продуктом бутылочной выдержки. Красные вина только-только подходят к этому моменту. Еще одна причина — это заминки, связанные с производственным циклом, дизайном этикеток, оформлением бутылки. Но мы уже на финальном пути. Скоро напечатаем этикетки и начнем продавать. В продажу вина поступят уже в этом году.
Это будут продажи через дистрибьютора. У меня объем производства 60 тыс. бутылок в год, поэтому мой продукт не для супермаркетов, а для винотек. Розничная стоимость вина составит 2,5–4 тыс. руб. за бутылку.
О мерах поддержки и противодействия
— Сейчас в России есть государственные меры поддержки для виноградарей и виноделов. Пользуетесь ли вы ими и помогают ли они?
— Из того, что сейчас предлагает государство, мы используем субсидии на уходовые работы и покупку некоторого оборудования. Но здесь есть нюанс: государство не субсидирует закупку иностранной техники или саженцев, и я считаю, что иногда лучше купить это за рубежом. В целом субсидии покрыли приблизительно 12% вложений в мой проект; я считаю, это немало.
— А может ли сейчас российский винодел в принципе использовать все отечественное: саженцы, бочки, оборудование, шпалеру? Насколько мы вообще импортозаместили эти вещи?
— В принципе, наверное, может, но это будет потеря в качестве и ассортименте. Например, сейчас государство субсидирует только отечественные саженцы, но, к сожалению, наши питомники имеют чрезмерно маленький ассортимент. Он в десятки раз меньше, чем возможности французских питомников. Вдумайтесь: в десятки! В России не выпускают собственные узкоколейные тракторы, при помощи которых можно сделать классическое двухметровое междурядье. Поэтому такую технику приходится покупать только за границей.
Понимаете, можно выращивать виноград и делать вино только на всем российском, как можно и всю жизнь ездить на «Жигулях». Но, согласитесь, иногда разумный выбор может быть иным.
— Если бы завтра меры поддержки для виноградарей и виноделов убрали вообще, ваше предприятие справилось бы без этого?
— Да, справилось бы. Помощь государства позволила мне сделать проект чуть больше. Но если бы ее не было, я бы, например, взял участок не 14, а 10 га. Конечно, расходы сразу бы сократились.
Вообще, в целом неправильно рассчитывать только на государственную [поддержку]. Потому что совершенно не факт, что тебе ее дадут. Я отношусь к этому очень просто: если дали, значит, мне повезло.
— Есть ли какие-то минусы во взаимодействии винодела и государства сейчас?
— Я бы сказал, что есть несоответствие действий федеральных и региональных властей. В то время как федеральные государственные власти реально создают механизмы помощи виноградарям и виноделам, власти на местах очень сильно тормозят все процессы.
Согласитесь, выглядит странно: из федерального бюджета выделяют средства на развитие отрасли, закладку новых виноградников, выполнение уходовых работ, а региональные власти не дают разрешительную документацию на строительство перерабатывающего цеха. Например, получение разрешения на строительство винодельни в нашем регионе (не гостиницы, ресторана и т.д.) сейчас близко к невозможному — я добивался этого восемь лет.
В целом в действиях региональных властей чувствуется несогласованность. Если департамент сельского хозяйства заинтересован в том, чтобы был рост показателей по виноградарству и виноделию, то департаменты, связанные с архитектурой и строительством, как будто преследуют иные цели. В то время, когда я добивался получения разрешения на строительство винодельни, у меня даже были мысли привезти собранный на винограднике урожай и высыпать перед входом в здание одного из этих департаментов. Я, наверное, впервые говорю о том, что такая проблема вообще есть, но если мы все продолжим молчать, то ничего не изменится.
О великих винах
— Нужен ли виноделу личный контакт с коллегами и возможно ли в этой сфере вообще дружить двум виноделам?
— Контакт с коллегами очень важен, особенно начинающим виноградарям-виноделам. И конечно, у меня есть друзья, те, кого я называю близкими по духу людьми. Как правило, они искренне готовы делиться информацией, вместе стараются развивать отрасль, не вставляют друг другу палки в колеса, не секретничают.
Мне кажется, что в нашей стране почти во всех отраслях есть количественная конкуренция, а вот качественной в должной степени нет. А в виноделии даже количественной конкуренции по большому счету нет. Если мы посмотрим на те вина, которые сейчас продают в России, то увидим, что импорта пока гораздо больше, чем своего. Нужно всем вместе работать, чтобы хотя бы сравняться по объемам с зарубежными винами, разумеется, и качество — это тоже важнейший аспект.
— Кто из российских виноделов делает, на ваш взгляд, наиболее интересные вина? За чьими работами вы следите?
— Во-первых, это органические хозяйства — они всегда вызывают мой интерес. Во-вторых, хозяйства, чьи вина я бы отметил как очень достойные по качеству органолептических характеристик. Знаете, в целом в России много виноделен, которые делают качественное вино, многие недорогие вина для массмаркета тоже сделаны качественно, они без дефектов. Скорее я говорю о выделяющихся винах, которые отличаются от массового сегмента. И то, что у некоторых виноделов такие вина есть, — это здорово.
Мы учимся, ищем подходы, чтобы наши вина выделялись. Мне кажется, что немаловажную роль играет способность экспериментировать. Без этого мы не проложим эту дорожку. Когда ты делаешь вино в классическом регионе наподобие Бургундии, Бордо или Роны, ты будешь делать его так, как придумали до тебя. Из-за строгих правил у тебя просто нет выбора. А в России такой выбор пока есть. Конечно, эксперименты не позволят по щелчку выдать великое вино, но позволяют двигаться в этом направлении.
— Что вы вкладываете в понятие «великое вино»?
— Это вино, которое способно влюбить в себя, завладеть вниманием дегустатора. Это то вино, которое может показаться лучшим, чем все, что вы пробовали ранее. И конечно, оно должно находить признание у специалистов отрасли. Еще один из важных критериев — у великого вина должен быть проверенный потенциал длительного хранения, на это у российского виноделия еще не было времени.
Вино — это вообще единственный в мире напиток, который способен эволюционировать в бутылке. Когда мы говорим о великих винах, то мы можем наблюдать их развитие. В России своих великих вин пока не создали. Возможно, это к счастью. Российское виноделие пока еще не может продемонстрировать собственные вина с выдержкой 20–25 лет высочайшего качества. Да, конечно, возрастные вина у нас есть, но все образцы, которые я пробовал, не могут быть названы великим вином в полной мере.
