«Площадь оружия». Читаем отрывок из нового романа Эдуарда Веркина

. Он поднимает вопросы о проблеме развития ИИ и отношениях людей с машинами

В России вышел новый роман Эдуарда Веркина «Площадь оружия»

«Площадь оружия». Читаем отрывок из нового романа Эдуарда Веркина
Фото: Inspiria

В России вышел «Площадь оружия» Эдуарда Веркина — одного из наиболее титулованных современных отечественных писателей. Это интеллектуальная фантастика о будущем человечества, сосуществовании человека и искусственного разума, а также о границах реальности.

«Площадь оружия» — вторая часть трилогии, действие который разворачивается во вселенной «Сороки на Виселице». Человечество готовится к пятой научно-технической революции: освоению Галактики, созданию совершенного искусственного интеллекта и достижению практического бессмертия. Однако запланированного прорыва не происходит. Повествование разворачивается как множество возможных версий происходящего, а читателю, наравне с автором, придется искать ответы на вопрос, почему цивилизация оказалась в тупике.

Новый роман Эдуарда Веркина доступен по подписке в «Яндекс Книгах», а бумажную версию выпустила издательство Inspiria. Кроме того, цифровой вариант произведения (электронная и аудиокнига) предлагается в формате поштучной покупки на «Литрес». РБК Life публикует отрывок из романа.

Веслов посмотрел и снова убедился — стены действительно нет, к горизонту уходит затопленная прахом равнина, над ней легкомысленной расписной плошкой Земля, настоящая. Решено, видимо, с помощью инерционной линзы, вряд ли сапфир, никто бы не стал возиться с сапфиром, проще установить по периметру кольцевые дефлекторы. А если сапфир, то сделано безупречно, никакого гало, никакого помутнения, линзу не видно, да, безупречно, впрочем, как отметил Веслов, похоже, что в новом театре Лунной базы безупречно почти все, прах...

На Луне нет праха, прах — это добрая органика, на Луне крупитчатый реголит, цепкая пыль творения, след первых пламенных дней... дней тогда тоже... дней, собственно, и вовсе нет, есть единицы, хаулер должен быть максимально сосредоточен, точен, Веслов немного расстроился. Лунный прах, бесспорно мимо, действительно плохо, раньше он не допускал подобного, четвертый раз за текущий месяц, негодно для мастера, в сущности, крупитчатый тоже сомнение, крупа — продукт разрушения, бывает ли цепкой крупа, абсолютно да, цепкая, Веслов вспомнил.

Двенадцать, первый раз на старой Луне, экскурсия с классом, Море Ясности, Веслов сделал четыре шага от ровера и увяз по щиколотку. И сразу вспомнил про зыбучие банки, угодишь в такую — и потянет, вниз, в ребристую трещину, уходящую в глубь коры, и если растеряться и не вызвать службу спасения, то можно застрять надолго, Веслов потянул ногу и реголит отпустил, нехотя, сыпучая смола. Тогда они прошли вокруг безымянного кратера, два часа странной прогулки, потом долго болели ноги, а походка приобрела истерический характер — шаг начинался с резкого усилия бедра и взмаха рук для удержания равновесия и переноса тела, снова смола, со стороны смешно. Наверное, поэтому персонал Лунной базы не любит гулять.

Хорошо бы погулять, подумал Веслов. Добраться до Моря Ясности, поискать тот кратер, теоретически координаты должны храниться в логах роверов, теоретически реголит держит следы десятилетиями, следы из детства, нет, Луна истоптана, исхожена, пробурена, обжита. Одно время были популярны лунные марафоны, Веслов вспомнил, тысячи любителей атлетики на серо-розовых равнинах, Марафон Армстронга, Марафон Спокойствия, Великий Лунный, проводился почти сорок лет — рекорд двести двадцать четыре дня, кажется, Ловчев, «Без оста- новки», умелый фастлит, вспомнил Веслов. Ловчев, безусловно, прототип, после того, как марафоны перестали проводиться, герой, одержимый новым рекордом отправляется вокруг Луны самостоятельно. На двести девятнадцатый день, в восемнадцати километрах от рекорда он ломает шейку бедра, но продолжает ползти.

Над Землей вспыхнула и широкой падающей звездой промелькнула золотая искра, финиш, корабль закрыл вектор, загадай желание. Кто-то вернулся домой.

В последний раз Веслов был в Амфитеатре семь лет назад, ставили «Бездну», и тогда все выглядело иначе. Прежний Амфитеатр представлял собой стандартный театральный зал, с партером, с перепадом высоты, нависающими шляпками лож и скошенным козырьком балкона, оркестровой ямой, занавесом с кистями и выпуклыми складками, дурной акустикой и похожей на подсолнух люстрой. Сама «Бездна» клубилась в нарочито классических декорациях, скрежетал жестяной гром, сверкала электрическая молния, герои низвергались в люки ада и взмывали на тросах в положенные эмпиреи, от факелов несло синтетическим китовым жиром, зрители спали в коварных плюшевых креслах, сам Веслов тоже не без удовольствия уснул, Веслов любил «Бездну».

Веслов любил «Бездну», не в последнюю очередь за три часа, полтора из которых можно было с легкой совестью проспать, лучше всего спалось в сцене сопряжения.

Но все изменилось. Театр перенесли, вписали в небольшой овальный кратер, фактически построили заново. Высокая стена кратера ограничивала зал слева и создавала необходимую тень, фронтальная и правая стены снесены, в результате чего перед зрителем про- стирался вид на дикую лунную пустошь, склон кратера был вычищен от реголита, в массиве вырезаны ярусы и сиденья, сцена.

Веслову нравилось. Луна похожа на Древнюю Грецию, Веслов не сомневался, если разлить над Луной подходящее небо, то Греция, строитель Амфитеатра это тоже, безусловно, видел, колонны, арки, камни, лунные камни неотличимы от греческих, было. Раньше космос был вокруг, греки жили в нем, потом опомнившийся Зевс провел различие.

Зал заполнен на треть, Веслов, едва вошел, отметил — прекрасная заполняемость для системных трупп, не каждый земной театр собирает треть, а здесь. Хотя, скорее всего, причиной транзит, ждут векторов, местные вряд ли настолько аматеры, смотреть «Бездну» в сорок девятый раз... кто может посмотреть «Бездну» сорок девять раз?

Желтых жилетов АЛТ немного, человек двадцать, рассыпаны, а не кучкой. Хотя самих любителей, может, и больше, в последние годы в АЛТ бушует дискуссия — надевать ли на постановки жилет или посещать, не привлекая?

Сто четвертая, вспомнил Веслов, проследовал к месту, сто четвертая «Бездна».

Узкий — на ширину размаха рук — коридор из шершавого базальта, Веслов уже не сомневался — сооружению был придан облик Дельфийского комплекса.

Просаженная лестница укрепила впечатление — Амфитеатр создавали люди понимающие и не признающие компромиссов хоть в мелочах, и это Веслов ценил в искусстве. Он побывал во всех великих театрах Земли, во всех театрах второй руки и в большинстве любительских и давно научился определять вес спектакля до его начала, и, едва ступив на тертые лунные камни, Веслов понял, что поднялся не зря.

Место было снабжено трогательным полосатым ремнем с полированной застежкой, но пристегиваться Веслов не стал, решил сидеть смирно, подсунув, на всякий случай, носки туфель под особые медные скобы, каждая скоба крепилась к камню четырьмя позеленевшими костылями. Эта зелень понравилась Веслову своей нарочитой подлинностью, он с трудом удержался, чтобы не снять туфли, не стянуть носки, не потрогать бархатистую зелень свободными пальцами, ощутить маслянистый кислый холод. Но удержался и, в ожидании начала постановки, стал в который раз раздумывать — предусмотрены ли округлые углубления в камнях, так было задумано для расположения подушек, которые зрители носили с собой на постановки, или углубления образовались постепенно, за тысячи лет камень был выбран задами свидетелей Мельпомены и принял форму, приветствовавшую зрителя. Наверняка на этот вопрос есть ответ, наверняка кто-то задался этим вопросом и решил его, на Земле мало неотвеченного.

В черноте над Землей таяла золотая дуга.

Хорошо. Веслов поерзал в углублении, прикрыл глаза и стал слушать, поскольку всякий театр испытывал прежде всего на слух.

Камень. Камень имеет явные и многие преимущества: например, не рождает лишних и необязательных звуков — зрители рассаживались по залу в тишине, ни скрипа пружин, ни хлопков откидных кресел, ни стука каблуков, только голоса. Звонкие и глухие, они отражались от ярусов, двоились, утраивались, но не делались громче. Ветер, здесь был ветер, хотя Веслов, как ни старался, не слышал ветродуя, вероятно, воздух начинал течь за счет разницы между камнями, колоннами и поверхностью линзы. Ветер, у каждого театра был свой голос, голос театра Лунной базы нравился Веслову, ветер теплый и пах хвоей и морем.

Ветер сочетался с базальтом.

Сойер, вспомнил Веселов, будучи студентом, состоял в свободной Дельфийской труппе, кажется, два года, они ставили «Антигону» используя настоящую пещеру, и много лет спустя, взглянув на «Девушку в синем тюрбане», Сойер замер перед ней на четыре часа и открыл синхронную физику, как Ян Дельфтский — новое небо, удар.

«Бездна» во всех вариантах начиналась одинаково, ни один постановщик не решился отойти от изначального замысла, удар. Зал дрогнул. Веслов ощутил толчок, почувствовал, как отрывается от камня, успел всунуть ноги поглубже в предусмотрительные скобы, подумал, что пренебрегать ремнем, возможно, не стоило.

Девушка из АЛТ, сидящая снизу и чуть вправо с испуганным вздохом приподнялась над сиденьем, соседний парень успел поймать ее за плечо и прижать к камню, девушка и парень рассмеялись.

«Бездна» открылась.

Авторы
Теги