Читаем главу из книги дизайнера Gucci «Жизнь форм: Новая философия моды»

Фото: Издательство «КоЛибри»

Подписаться«Макс»

Именно мода привела меня к философии. Моду я изучал еще со времен юности. Я прошел ее всю, как художник Возрождения, начинающий свой творческий путь с длительного ученичества в известной мастерской, наблюдения за великими мастерами. С этой точки зрения я стал свидетелем самых важных ритуалов и вех этого искусства, а мою инициацию проводили самые уважаемые церемониймейстеры, такие как Карл Лагерфельд или Том Форд. Тем не менее в определенный момент я решил изменить курс. У меня сложилось впечатление, что мода начала отнимать жизнь у вещей, больше заботиться об одежде, разложенной в магазинах, чем о жизненной силе, высвобождаемой платьем при соприкосновении с телом.

Я хотел найти более глубинный смысл в моей профессии. Я хотел поэкспериментировать в мире кино: попробовать привнести больше жизни в костюмы и так придать новый смысл телам героев — такое можно сотворить только в фильме.

Я был уже почти готов сменить сферу деятельности, когда мне предложили создать мою первую коллекцию. Это произошло неожиданно, как в сказке.

В конце 2014 года Марко Биццари, новый генеральный директор Gucci, попросил меня о встрече. Я пригласил его к себе: мы долго беседовали, и несколько дней спустя он предложил мне курировать показ, запланированный на следующую неделю.

Я должен был создать шоу, которое бы максимально отражало достоинства бренда, в котором я работал долгие годы. И я справился с этой задачей весьма оригинальным способом. Я захотел вложить в него весь мой мир, ведь подобные проекты всегда подпитываются внутренним личным опытом, самыми глубинными чувствами. Дизайн одежды — это всегда исследование мироздания, глубоко прочувствованная жизнь, воплощенная в отфильтрованные формы, детали, элементы, вновь скомпонованные перед глазами, вибрирующие таинственным образом во время показа. Это признание в самом сокровенном, сделанное не в кресле психоаналитика, а у всех на виду.

Создание коллекции я начал с придумывания не просто одежды, а прежде всего жизни персонажей, которые могли бы ее носить, историй, разворачивающихся вокруг них, проявляющихся через эту самую одежду. Я почти никогда не погружаюсь в создание одного-единственного платья во время работы: я создаю целый сюжет, в котором взаимодействуют многочисленные персонажи. Это как написание сценария к фильму: постепенно проявляются разные лица, вероятные истории жизни, атмосфера, связи между персонажами. Местом действия для этого дефиле я выбрал городской пейзаж.

Я представлял, что нахожусь в Нью-Йорке, Париже, Лондоне и наблюдаю за людьми, прогуливающимися по улицам. Ожидающими зеленого сигнала светофора, едущими в метро, сидящими и смеющимися в барах. Я думал, что они могут носить на себе, куда собираются, что ощущают. И в моей голове родился целый пейзаж, полный людей. Достаточно просто взглянуть на город, чтобы увидеть поэзию: он всегда полон неожиданностей, ведь в нем встречаются и смешиваются самые разные формы жизни, в других условиях не имевшие бы шанса соприкоснуться. Этот феномен и послужил главным источником поэзии для разных составляющих коллекции: текучесть, присущая анатомии гибридных форм; пространство, где бок о бок путешествуют мужчины и женщины; горизонты желаний, где красота смешивается и испаряется. В этом, как мне кажется, и кроется суть современности: смешанное великолепие, переход между прошлым и будущим, песня, для которой границы не имеют значения, которой безразличны жесткие рамки модернизации. Так, открывал показ молодой человек в красной блузке с галстуком и черных брюках, а в его длинные волосы были вплетены ландыши.

Для создания этой красоты мне потребовалось придать прошлому то ускорение, которым так славится настоящее. Мы часто полагаем, что мода — это попытка дерзкого взгляда в будущее. Однако мода, наоборот, означает пристальное вглядывание в настоящее, понимание того, что необходимо взять с собой из прошлого для превращения каждого прожитого часа в яркое переживание. И для этого мне пришлось открыть мой тайный шкаф, полный воспоминаний.

Я ощутил потребность освободить прошлое. И для этого я взял блузку, которую видел еще в детстве, которую могла носить моя бабушка или моя учительница музыки в школе. Я использовал некоторые предметы одежды, которые помнили, «как это было» в моем прошлом, несли на себе отпечатки некой буржуазной женственности, и надел их на тела мужчин. Так смог возродиться тот мир, глубоко привязанный к понятиям пола и социального положения: оказавшись на гораздо более молодом теле, он стал частью нового контекста и зазвучал другими голосами. Ведь мода — это всегда находка и поэтическая дерзость. Создание платья — это подрыв слов, используемых другими, постоянное их смешивание и жонглирование ими. Именно поэтому язык одежды так емок.

Здесь возможны любые эксперименты: мы можем использовать тысячи разных символов и записать ими новые послания, придумать воображаемые иероглифы, отражающие новую изысканную архитектуру одеяний. Именно поэтому мода столь близка к алхимии: обе они объединяют кажущиеся столь разными и несовместимыми знания, элементы, реальности, и все для того, чтобы дистиллировать эликсир, позволяющий нам жить лучше и ярче. Я верю, что использовал этот метод при подготовке того показа: колеблясь между идентичностью, ее прошлым и настоящим, я смог найти способ вновь совместить моду с опытом, с мирозданием, в котором существуем как мы все, так и юноша с цветами в волосах, которого любой из нас может встретить на пешеходном переходе в любом городе мира.

Именно эта потребность соответствовать жизненным реалиям и привела меня к философии и обнаружению ее близости с модой. Я ощутил необходимость найти новый лексикон, способный передать их невероятную остроту. Остроту восприятия, которая внутри меня расправилась со всеми старыми и пыльными словами и понятиями, которыми я оперировал до этого момента.

Ванни, мой товарищ, подсказал мне новые слова. Я попытался объяснить ему, что я хотел бы сделать, и он сказал, что смешение времен и идей, которое я пытался выразить в своих коллекциях, идеально совпадало с тем, что он обдумывал, описывал и разрабатывал во время занятий философией. И начал зачитывать мне пассажи из Беньямина, Джорджо Агамбена и многих других авторов.

Я до сих пор помню свое изумление: я не мог понять, как философы умудрились быть более точными, чем специалисты по истории костюма, в понимании природы вещей, даже не вспоминая про одежду. Это было как прозрение. Словно на страницах журнала, небрежно пролистываемого в очереди, внезапно видишь собственное изображение. Я будто начал понимать новый язык, попал на неизведанную территорию, ощутил новое пространство. Во мне все перевернулось.

Если мода есть не что иное, как набор средств и практик, с помощью которых жизнь переизобретает свою форму, то и философия представляет собой комплекс желаний и знаний, позволяющий нам жить намного интенсивнее. Именно поэтому они связаны друг с другом. И та и другая — лишь вибрации материи жизни.

Создание одежды, процесс формирования коллекции представляют собой, по сути, философское размышление о бытии: кто мы, куда идем, что было, что есть, что будет. Это материальное осмысление наших нужд и потребностей. Мода — это часть нашего опыта, о которой невозможно думать и которую нельзя выразить традиционным способом передачи знаний, как это происходит с музыкой и поэзией. Это, как и философия, пространство догадок. Поэтому мода и философия всегда герметичны и плохо поддаются определению. Вместе они — срединная земля.

Меня удивляло, почему об этом сходстве никто не упоминал. Почему его так долго игнорировали. В своей основе философия чем-то напоминает медицину. Она может превращаться в строгую научную дисциплину или в нечто эзотерическое, но без нее все равно не обойтись. Если я хочу излечиться, мне надо вступить в диалог с медициной. Точно так же, если я хочу жить, хочу понять, что происходит, мне необходимо понимать философию. Нет ничего более близкого к самой жизни. И ничего более спасительного.

То же самое можно сказать и о моде. Вместе с моим товарищем я продолжил читать и изучать философские дискурсы. И для всякой коллекции оказалось возможным найти прекрасное сближение между нею и философией: неожиданный и волшебный момент. Поэтому я решил начинать каждое дефиле с краткого предисловия. Этот жест поначалу вызвал большой переполох, но впоследствии начал восприниматься совершенно естественно. В точности как когда элементы новизны вносятся в устоявшийся дискурс или конструкцию.