Прямой эфир
Ошибка воспроизведения видео. Пожалуйста, обновите ваш браузер.
Лента новостей
МВФ назвал последствия конфликта России и Украины для мировой экономики Экономика, 19:37
Сальдирование в банкротстве. Как защитить сделку Pro, 19:28
Обострение ситуации вокруг Украины. Главное Политика, 19:26
Сын Игоря Верника опроверг информацию о его госпитализации с COVID-19 Общество, 19:19
Bild назвала возможный ущерб от западных санкций для России из-за Украины Политика, 19:18
Как заработать на индустриальной недвижимости без большого капитала Партнерский материал, 19:11
Коляда пропустит Олимпиаду из-за коронавируса. Как COVID влияет на спорт Спорт, 19:10
В центре Киева произошла стрельба Общество, 19:09
Лидер сборной России по скелетону заразился COVID перед Олимпиадой Спорт, 19:06
Вяльбе поедет на Олимпиаду, хотя и не попала в делегацию ОКР Спорт, 19:04
Киев призвал не паниковать, Fan ID в России. ЧЭЗ на телеканале РБК Общество, 19:00
MacBook в лизинг: почему не нужно тратить время на починку ноутбуков РБК и OCS Distribution, 18:48
Как организовать работу людей с инвалидностью — опыт «Почты России» Pro, 18:41
Бывший тренер «Селтика» Вим Янсен скончался в возрасте 75 лет Спорт, 18:40
Санкт-Петербург и область ,  
0 

Будем как Skype: зачем петербургские компании уходят из России

Фото: pixabay.com
Фото: pixabay.com

«Мысли глобально, действуй локально» — этот тезис американского архитектора Фрэнка Ллойда Райта, популярный среди российских бизнесменов в «нулевые» годы, стремительно теряет актуальность. В 2020 году наметился четкий тренд на глобальные мысли и действия одновременно — новые российские предприниматели предпочитают сразу регистрировать фирмы на Западе, минуя локальный этап становления компании. Поскольку продажи многих продуктов и услуг сейчас осуществляются в цифровом виде, то персонал фирм, в большинстве случаев, остается в России. Что касается зрелых российских компаний, успешно экспортирующих видеоигры, программное обеспечение, мультфильмы, инженерные решения и пр., то значительная их часть давно регистрирует головные офисы или торговые подразделения в зарубежных юрисдикциях, но пандемия и санкции ускоряют этот процесс. Эксперты РБК Петербург поделились оценками ближайших экономических и управленческих последствий нового этапа глобализации отечественного бизнеса.


Павел Ряйкконен, основатель и генеральный директор WN Media Group (производство видеоигр):

«Подавляющая часть качественных игр сейчас продается через Google Play, App Store и Steam. Три «магазина» охватывают весь мир! Такая модель продаж радикально меняет сам процесс экспорта: вам не надо изучать правовой режим каждого географического рынка, получать пакет разрешительных документов от местных правительств, открывать по всему земному шару торговые представительства — делать все то, чем до сих пор вынуждены заниматься оффлайн-бизнесы. Жизнь усложняется в том, что касается создания продукта — конкуренция колоссальна, так как доступ к цифровым платформам продаж имеют все компании планеты — и упрощается в вопросах дистрибуции. По сути, вы занимаетесь созданием конкурентоспособного в глобальном масштабе продукта — и только этим.

Если вы делаете продукт, не предназначенный для определенного локального рынка, то и зарегистрированы можете быть где угодно — это логично, и цифровые компании давно выбирают наиболее комфортную для своих головных офисов юрисдикцию, гибко меняя ее, в случае изменения существенных финансовых условий. Это тоже часть глобальной конкуренции — цифровой бизнес не хочет быть финансово слабее конкурентов, а юрисдикции хотят быть привлекательными для цифрового бизнеса, создающего с каждым годом все больше добавленной стоимости в мировой экономике. Российские компании не составляют исключения — если говорить об игровой индустрии, то ее крупные представители преимущественно выбирают юрисдикцию Кипра.

Цифровые компании давно выбирают наиболее комфортную для своих головных офисов юрисдикцию, гибко меняя ее, в случае изменения существенных финансовых условий.

Хорошо ли, что отечественные фирмы действуют глобально, в том числе, в вопросах регистрации? Чем успешнее компания на мировом рынке — тем выше ее выручка и больше среднемесячные платежи на персонал. Соответственно, зарплаты работников производственных подразделений в Петербурге растут, и регион получает рост поступлений от НДФЛ. С другой стороны, основная часть добавленной стоимости остается за пределами страны. Противопоставить этому можно только конкурентоспособный налоговый и административный режим.

В этом смысле самый важный вопрос года — и не только для российских, но и для зарубежных цифровых компаний — как изменятся условия российской юрисдикции. Ведь вступают в действие налоговые льготы, введенные государством для IT-бизнеса, и они существенны. Но как будет на практике применяться обещанный режим — пока не понятно. Например, игровые компании заключают с Google и другими площадками агентские договора, а не лицензионные, поэтому, являясь классическими цифровыми компаниями, могут выпасть из числа продавцов цифровой продукции — получателей льгот. Если же наша юрисдикция на деле, а не на словах, окажется выгодной для IT, то уход бизнеса в другие юрисдикции может замедлиться, несмотря на продолжение санкционного противостояния, тоже играющего роль в этом процессе.

Самый важный вопрос года — и не только для российских, но и для зарубежных цифровых компаний — как изменятся условия российской юрисдикции.

Про «токсичность» той или иной юрисдикции могу рассказать историю. Не так давно, весной 2013 года, тот же Кипр совершил маневр, назовем его так, по изъятию денег в свою пользу у тех, кто держал средства в кипрских банках. Вкладчики принудительно стали акционерами обанкротившихся банков. Уж токсичнее истории и придумать сложно — ан нет, сейчас все в порядке, уже как будто ничего и не было. Тут вывод один — нужно делать привлекательную юрисдикцию, и бизнес откликнется, что бы ни было в прошлом.


Луиза Александрова, директор по развитию Союза организаций бизнес-ангелов:

«Одного эстонского предпринимателя спросили, почему в Эстонии появляются такие глобальные компании, как Skype. И он сказал: наверное, потому что у нас нет внутреннего рынка. Наличие формально большого рынка в России долгое время обманывало бизнес, который рассчитывал сначала создавать продукты для внутреннего пользования, потом — улучшенные «экспортные варианты». Но сейчас российские предприниматели поняли, что бизнес надо строить там, где ему хорошо, и где есть большие рынки. В прошлом году я увидела тренд — инвесторы, российские и зарубежные, заметно больше интересуются международными проектами российских компаний. Они отдают приоритет тем проектам, которые приходят с моделью: вы будете вкладывать деньги не в российскую компанию, а в зарубежную, хотя и российского происхождения.

Наличие формально большого рынка в России долгое время обманывало бизнес, который рассчитывал сначала создавать продукты для внутреннего пользования, потом — улучшенные «экспортные варианты».

Раньше венчурные сделки с российскими проектами в зарубежном праве были большой редкостью. Сейчас чуть ли не каждая вторая сделка в сфере технологических стартапов — это инвестиции в зарубежные активы. Я бы не назвала такую практику бегством капиталов, потому что нет целевой задачи — разместить инвестиции за рубежом. Есть задача — создать и проинвестировать сильную, потенциально растущую компанию. Для такой компании не имеет большого смысла тратить время на завоевание российского рынка, потому что он маленький и довольно консервативный. За то же время фирма освоит гораздо больший рынок в Америке или Европе, и дальше, если захочет, может прийти в Россию — уже как иностранная компания. Чтобы сделать глобальный бизнес, сейчас компания вынуждена локализоваться за границей, передавать интеллектуальную собственность в зарубежную юрисдикцию, стимулировать продажи за рубежом — в России же оставлять дочернее предприятие, которое занимается R&D разработками.

Этот тренд касается самых разных компаний, в том числе, «железных», но в основном, конечно, айтишных, особенно тех, которые смотрят на американский рынок. Российские инвесторы помогают компании перелететь океан и зайти в какой-либо американский акселератор, который поможет ей стать привлекательной для американского капитала. Если компания покажет хорошую динамику на рынке США, то следующий раунд инвестиций проходит уже там. Выгода наших инвесторов в том, что они заходят в проект по российской оценке, когда он маленький и дешевый, а выходят из него, когда стоимость повышается в разы — в США рост стоимости стартапа нередко составляет 5-10 раз.

Выгода наших инвесторов в том, что они заходят в проект по российской оценке, когда он маленький и дешевый, а выходят из него, когда стоимость повышается в разы.

До тех пор, пока рынок России будет маленький, пока он не будет активно потреблять передовые решения, пока российских инвесторов будет мало, а предпринимательский климат не станет безопасным, стартапы продолжат уезжать за границу. Обычно, впрочем, отдел R&D остается в России, и здесь платятся налоги за эту часть компании. В Петербурге центров R&D становится больше с каждым годом, насколько я могу судить. Для России, как для страны, выгодно иметь российские корни новых глобальных продуктов и решений — как минимум, оставаться базой для R&D центров. Где аккумулируется прибыль технологических компаний с российскими корнями — это решение владельцев; в каждом случае выбор делается по-разному, нет готовой схемы».


Валентин Макаров, президент НП «РУССОФТ»:

«Тренд на развитие бизнеса российских компаний за границей существует уже довольно давно. Напрямую из России продавать продукты и решения на развитых рынках очень трудно. Санкции и общая токсичность России в глазах западного мира играют тут важную роль, хотя и не единственную.

На первых этапах развития высоких технологий в России, компаниям хватало российского рынка, к тому же, они еще не обладали достаточным весом и компетенциями, чтобы выходить на мировые рынки. По мере своего развития, цифровая индустрия набирала силу. Российский рынок стал тесным, а финансовые возможности позволили компаниям задуматься о продажах продуктов и услуг компаниям из Fortune 500. Там, где существует конкуренция и не доминируют глобальные корпорации, у качественных российских разработок есть неплохие шансы захватить определенные доли мирового рынка. Энергичные российские компании такую возможность с успехом реализуют — например, Касперский, Телеграм, Яндекс, ABBYY, ЦРТ, ICL services и другие.

Там, где существует конкуренция и не доминируют глобальные корпорации, у качественных российских разработок есть неплохие шансы захватить определенные доли мирового рынка.

Помимо этого, у российских компаний стали появляться уникальные и вполне перспективные (с точки зрения возможного спроса) разработки. Своими решениями и услугами они фактически участвовали в создании новых передовых глобальных рынков. Сейчас наши разработчики — и это рационально — стали сразу ориентироваться на мировых потребителей. На глобальном рынке возможностей в принципе больше, а на рынках новых технологических решений еще нет конкуренции. Например, петербургский «Геоскан» вполне может стать мировым лидером созданного им самим рынка беспилотной геологоразведки. Аналогично, группа компаний ЦРТ претендует на мировое лидерство в области мультимодальной биометрической идентификации человека, а «Кванттелеком» — в области квантовой криптографии. Понятно, что перспективные стартапы, разработавшие уникальные технологии, тоже с самого начала стремятся осесть в иностранной юрисдикции, чтобы без политических проблем захватывать глобальные рынки. Такую задачу надо ставить, это правильно.

Как показывает мировая практика, офисы продаж и сервисного обслуживания должны территориально располагаться как можно ближе к потребителям. Потому что проданную ИТ-систему надо обслуживать и развивать. К тому же, для участия в тендерах на госзаказ нужно иметь юрлицо, зарегистрированное в данной стране — это общее правило всех стран, включая и Россию. Поэтому заграничные офисы имеют и российские вендоры собственного ПО, и сервисные компании, разрабатывающие ПО по заказам крупных зарубежных корпораций.

В России существует еще одно препятствие для развития стартапов, малых и средних частных ИТ-компаний — это монополизм госкорпораций. Долгое время они стремились развивать собственные R&D-подразделения, и за счет административного ресурса вытесняли с российского рынка малых и средних частных игроков, тем самым вынуждая их подумывать о переезде за границу. Но постепенно стало выясняться, что крупные корпорации неповоротливы, не успевают за развитием технологий и не могут конкурировать в создании инновационных решений с более гибкими частными инновационными предприятиями. Поэтому они сменили тактику. Получая крупные госзаказы и выигрывая конкурсы в рамках госпрограмм, они стали привлекать на субподряд частные компании, допуская их тем самым к огромному рынку госзаказа и госпрограмм.

Корпорации стали применять и иную тактику работы с частным бизнесом — создавая собственные экосистемы, в которые они включают частные компании (в том числе стартапы) и выкупают, как правило, контрольный пакет в этих компаниях. При этом корпорация оставляет другим акционерам миноритарную долю и дает некоторую свободу менеджменту купленной компании, что создает для них стимул развития и освоения новых рынков.

Корпорации стали применять и иную тактику работы с частным бизнесом — создавая собственные экосистемы, в которые они включают частные компании.

Правда, неповоротливость крупных корпораций отчасти вредит и участникам их экосистем, так что экосистема — это лишь некий компромисс, который имеет как достоинства, так и недостатки. Но, благодаря такой смене тактики, многим малым и средним российским компаниям стало легче дышать на внутреннем рынке — они получили к нему реальный доступ. К тому же, они усиливают свой потенциал экспорта: материнские корпорации помогают участникам экосистем развивать его с использованием своих возможностей на глобальном рынке. Иными словами, вхождение в экосистемы — это альтернатива уходу компаний в зарубежные юрисдикции».


Мнения спикеров могут не совпадать с позицией редакции.