Лента новостей
Сирийские СМИ сообщили об ударе Израиля по провинции Дераа Политика, 03:12 В Латвии главу МВД раскритиковали за поход на концерт Лепса Политика, 03:12 Житель Пензы отсудил у онкодиспансера 90 тыс. руб. за ошибочный диагноз Общество, 02:52 ExxonMobil попросила власти упростить ей работу на российском шельфе Бизнес, 02:49 Минюст США начал антимонопольное расследование против онлайн-платформ Технологии и медиа, 02:32 Путин поздравил россиянок с золотом на чемпионате мира по фехтованию Спорт, 01:51 Украина установила комплексы ядерного контроля на границе с Россией Общество, 01:28 В Европе предупредили о возможном крахе «Укртрансгаза» из-за долгов Экономика, 01:14 Трамп заявил об «обдирании» США Евросоюзом Политика, 01:03 7 самых востребованных домашних гаджетов на новый лад РБК и Philips, 00:57 Moody’s не увидело у «Слуги народа» желания восстановить связи с Россией Политика, 00:42 Прокурор попросил суд приговорить экс-замглавы ФСИН Коршунова к 9 годам Общество, 00:25 Володин потребовал от президента Грузии извиниться перед россиянами Политика, 00:07 Заявление Пентагона об иранском дроне повысило цены на нефть Экономика, 23 июл, 23:47
С.-Петербург ,  
0 
Бизнес под пытками: почему насилие в СИЗО стало методом диалога

Уголовные дела бизнесменов порой заканчиваются не приговором или оправданием, а пытками и смертью в стенах СИЗО. Как стало известно на днях, смерть предпринимателя Валерия Пшеничного, найденного мертвым в собственной камере в начале февраля, может оказаться жестоким убийством. Как написала «Новая газета» со ссылкой на судебно-медицинскую экспертизу Санкт-Петербургского ГБУЗ БСМЭ, во рту Пшеничного обнаружены метки от электротравмы, на теле — резаные и колотые раны, а также перелом позвоночника и следы изнасилования.

РБК спросил экспертов, почему не представляющих физическую угрозу для общества людей, помещают в условия, опасные для их жизни. Из объяснения специалистов следует, что жестокость, царящая в изоляторах, играет на руку следственным органам.

Александр Хуруджи, общественный омбудсмен по защите прав предпринимателей, находящихся в местах лишения свободы:

«К сожалению, таких случаев всегда было достаточно много. Главная беда в том, что мы о них просто не знаем. О каких-то случаях всё же сообщают, но в основном система молчит и скрывает информацию. В случае с Валерием Пшеничным, видимо, информацию скрыть было просто невозможно.

Конкретная задача на сегодняшний день лично для меня — предложить на ближайшем собрании уполномоченных провести всероссийский аудит СИЗО и мест заключения для выявления пофамильного списка всех находящихся в неволе. Обвиняемых в экономических преступлениях при этом следует отделить от всех остальных. Чтобы распределить работу с региональными уполномоченными, чтобы оперативно помочь людям. Проект «Стопарест» stoparest.ru направлен именно на повышение удобства и оперативности реагирования, однако после всплеска в 2017 году, сейчас количество обращений снизилось — в регионах многие просто не знают о нашем существовании.

К сожалению, случаев насилия в СИЗО всегда было достаточно много. Главная беда в том, что мы о них просто не знаем.

В целом арестовывать предпринимателей стали чаще. Мера о домашнем аресте для них сработала только частично — он стал применяться лишь на 20% чаще. Видимо, такова рекомендация, спущенная сверху.

Арест — это метод давления. Если не арестовать человека, то цель заказного преследования предпринимателя не будет достигнута. Этим методом пользуются бизнес-партнёры, конкуренты, представители власти в рамках передела сфер влияния. Появилась извращённая практика: проиграв в арбитражах, инициировать по явно гражданско-правовым отношениям уголовное преследование. Происходит это в связи с тем, что ст. 90 УПК (преюдиция) на практике не работает. Иными словами, даже если то или иное действие арбитраж признал законным, уголовный суд зачастую не принимает решение гражданского суда во внимание».

Анна Каретникова, ведущий аналитик УФСИН России по г. Москве, бывший член Общественной наблюдательной комиссии Москвы:

«В связи с делом Валерия Пшеничного можно вспомнить смерть топ-менеджера Роскосмоса в следственном изоляторе № 5 (прим. — Владимир Евдокимов, находившийся в СИЗО «Водник» по обвинению в мошенничестве, был найден мертвым в своей камере в апреле 2017 года. Изначально возникла версия самоубийства, но позже СК России завел дело об убийстве). Недавно также было завершено расследование, и получили сроки виновные в убийстве заключенного в 2015 году в «Матросской тишине». Его сокамерники получили по 13-15 лет.

Но в целом шквала убийств в российских учреждениях пенитенциарной системы не наблюдается. Это случаи исключительные и экстраординарные. Если говорить о насилии в тюрьме, необходимо учитывать, что в основном там все-таки сидят реальные преступники. И там, где в одном месте собрано много преступников, они, конечно, продолжают заниматься тем, чем занимались на воле, тем, за что они туда и попали — вымогают деньги, избивают и иногда даже убивают, несмотря на наличие контроля и надзора.

Предотвращать это можно и нужно. Устанавливаются новые системы контроля, видеокамеры. Как минимум можно увидеть, кто вошел в камеру, кто вышел, и в какой последовательности все происходило. Судя по сообщениям СМИ, эти записи изучаются и в связи с гибелью Пшеничного.

В целом шквала убийств в российских учреждениях пенитенциарной системы не наблюдается. Это случаи исключительные и экстраординарные.

Но тотального контроля, конечно, нет. Во-первых, у граждан должна быть определенная приватность в соответствии с европейскими стандартами, когда они находятся, например, в туалете. Во-вторых, это просто не всегда технически осуществимо: кто-то должен находиться за пультом постоянно, чтобы отслеживать происходящее каждую секунду, кто-то постоянно должен быть в коридоре и днем, и ночью. Даже если штат полностью укомплектован, все видеть невозможно, а укомплектован он не всегда. Полностью исключить случаи, когда кто-то уходит в «темную зону», на данный момент нельзя.

Но в целом тенденции к ухудшению содержания заключенных, если говорить о Москве, я в период своей работы не вижу. На довольно длительном периоде я наблюдаю как раз улучшение. Сейчас стоит вопрос о том, чтобы заключенные принимали душ два раза в неделю, чтобы им было разрешено пользоваться электронными средствами для лучшей подготовки к защите по своим уголовным делам. Сейчас для этой цели заключенным в камере полагаются только ручка и бумага. Информации об избиениях и пытках в тюрьмах стало больше не потому, что их на самом деле стало больше, а потому что система становится более прозрачной. Есть ОНК, есть журналисты, социальные сети, в которых родственники заключенных могут предать ситуацию огласке. Широкая общественность стала узнавать о том, что происходит в тюрьмах. В эпоху интернета сложнее оставаться закрытыми».

Сергей Токарев, адвокат, партнер юридического бюро «Торн», специализация — преступления в сфере экономики:

​«На самом деле насилия в тюрьмах стало меньше. У меня достаточно много доверителей содержалось и содержится под стражей. Единицы из них рассказывают, что к ним применялось физическое насилие. Жалуются в основном на условия содержания — на то, что чего-то не хватает, на бестолковость сотрудников, на то, что все делается медленно, на медобслуживание. Большинство жалоб на физическое насилие связано уже с этапом, где камер нет и там позволяется намного больше. Заключенным устраивают так называемые «прописки» по прибытии — «профилактические» избиения. А в СИЗО сотрудники сейчас слишком боятся за свои кресла, поэтому редко себе такое позволяют.

То, что мы видим в СМИ — это касается обычно людей очень состоятельных, это вопрос либо политический, либо денежный. Без попустительства сотрудников администрации учреждения такое просто невозможно. Кто-то должен закрыть на это глаза. Я далек от мысли о том, что сами сотрудники ФСИН кого-то насиловали, но они с умыслом оставляют заключенных наедине, а те могут переусердствовать. Чаще всего это вопрос вымогательства денег. Если вымогательства и убийства происходят на воле, то почему они не могут совершаться в условиях заключения.

То, что мы видим в СМИ — это касается обычно людей очень состоятельных, это вопрос либо политический, либо денежный. Без попустительства сотрудников администрации учреждения такое просто невозможно.

Бороться с такими случаями можно только с помощью как можно большего числа камер. Если камеры, прощу прощения за тавтологию, будут стоять в каждой камере, и сервер будет находиться где-то централизованно, а не в самом учреждении, таких случаев станет меньше.

В целом, по моим ощущениям, арестов предпринимателей больше не стало. Но чаще стал применяться домашний арест. Хотя в законодательстве он прописан давно, но раньше то браслетов не было, то компетентных сотрудников. Сейчас эта мера, наконец, заработала, но как часто у нас бывает, криво: в основном домашний арест получают только те, кто вину признает, не признаешь вину — получаешь арест».


Позиции спикеров могут не совпадать с мнением редакции.