Прямой эфир
Ошибка воспроизведения видео. Пожалуйста, обновите ваш браузер.
Лента новостей
Правительство без «аллергенов»: кто и зачем вошел в кабинет Мишустина Политика, 03:13 СМИ узнали об идее отдать взыскание долгов по ЖКХ коллекторам Общество, 02:56 Кабинет Мишустина получил экономического идеолога из Кремля Экономика, 02:50 СМИ сообщили об отмене митинга против изменения Конституции 1 февраля Общество, 02:50 Роналду анонсировал открытие своего отеля в Мадриде Спорт, 02:16 Акции Boeing упали на 4% после заявлений по 737 MAX Бизнес, 02:06 США ввели санкции против бизнес-джетов венесуэльской PDVSA Политика, 01:45 Адвокаты Винника подали жалобу на Грецию в ООН Общество, 00:55 Медведев пожелал новому правительству эффективной работы Политика, 00:32 СМИ узнали о планах США ограничить въезд гражданам Белоруссии и Киргизии Политика, 00:24 Сенат начал рассмотрение дела по импичменту Трампа Политика, 00:19 Вероника Скворцова возглавит Росздравнадзор Общество, 00:02 Санкции США помогли России в 2019 году нарастить экспорт нефти Экономика, 00:00 Трамп поделился впечатлениями о Грете Тунберг и Коноре Макгрегоре Общество, 21 янв, 23:59
С.-Петербург ,  
0 

Россия вымирает: экономист назвала семь главных угроз для регионов

Фото: Павел Каравашкин/Интерпресс

Профессор кафедры экономической и социальной географии России географического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор географических наук Наталья Зубаревич в своем выступлении в Совете Федерации РФ назвала 7 вызовов, которые, по ее мнению, ожидают Россию и ее регионы в ближайшем будущем.

Это демографическое «сжатие» и постарение, устойчивость экономического неравенства регионов, сверхконцентрация экономики и доходов в Москве, сильный спад инвестиций и их территориальная поляризация, сильный спад и неравенство доходов населения, непрозрачная и нестимулирующая развитие политика помощи регионам, сильные институциональные барьеры развития крупных городов и агломераций.

В разговоре с РБК Петербург экономист объяснила, почему считает эти проблемы наиболее опасными для страны и в состоянии ли российское государство решить их.

Эхо войны

«Начну с демографии. За 9 месяцев 2019 года естественная убыль — почти минус 240 тысяч человек, за год будет больше 300 тысяч. Уже в Дагестане коэффициент рождаемости 1,86 — даже Дагестан себя уже не воспроизводит. Это эхо Второй мировой войны — неизбежная динамика, не перекрываемая миграцией. Рожает малочисленное поколение потомков людей, родившихся в войну, а помирать будет большое поколение послевоенных лет рождения, поэтому как минимум до 2025-го года у нас будет сжиматься население, пока не начнет рожать поколение, которое появилось в период нашего короткого демографического подъема.

Растет численность только в двух столичных агломерациях — московской и петербургской. Северный Кавказ еще как-то держится, но отток населения оттуда идет вовсю. Весь Дальний Восток депопулирует, почти все Поволжье и Сибирь, за исключением Новосибирской области — они стягивают учебную миграцию.

Можно ли что-то сделать? Не факт. Деньгами стимулировать женщин больше рожать не получится. Материнский капитал не особо помогает, его можно тратить только на образование детей (высшая школа или колледж) и на покупку жилья, да и хватает его только на первый взнос. Небогатые семьи не могут купить жилье, потому что нечем платить основную сумму и проценты по кредиту. В результате материнский капитал — «виноград для лисицы» — висит высоко, дотянуться трудно. Семьи обналичивали материнский капитал по фиктивным договорам со строительными фирмами — 40-50% отдавали фирме, остальное себе. Только сейчас разрешили его тратить на дополнительные выплаты семьям с детьми до 3 лет. Рождаемость росла прежде всего на периферии с низкими доходами населения — в сельской местности, поселках городского типа, малых городах и на Северном Кавказе. Неудивительно, что рождение вторых и третьих детей приводило к росту бедности.

«Можно ли что-то сделать с демографией? Не факт. Деньгами стимулировать женщин больше рожать не получится»

Демографическое сжатие и поляризация — данность, нам с этим придется жить. Нет простых способов решения проблемы.

Без институтов роста не будет

В экономике регионов с 1999-го по 2017-й год крайне мало что меняется. Пошел вверх Сахалин — за счет двух своих нефтегазовых СРП-проектов. Пошла вверх Калужская область со своими автомобильными проектами, правда, там возникли проблемы и ситуация в последнее время ухудшилась. Пошел вниз Башкортостан, было много проблем у Самарской области. Но в целом картина постоянная.

Самое тяжелое в этой картине — не экономическое неравенство, хотя оно велико, а гигантская прозябающая середина, с душевым ВРП, составляющим 50-80% от среднего уровня — это регионы, у которых нет явных конкурентных преимуществ для развития. Все просто, когда в регионе много нефти или это гигантский город. У середняков все гораздо сложнее. Единственный выход для них — улучшать институты, правила, по которым мы живем.

Этим надо заниматься еще и потому, что в этой середине живет основная часть населения России — 61%, почти две трети. Аутсайдерам легче — им больше помогают. Середина сильнее чувствует и торможение в развитии, и проблемы, связанные с кризисом. Пока мы не расчистим условия, чтобы середина могла быстрее двигаться вперед, быстрого и устойчивого роста в стране не будет.

Сверхцентрализация

С нашими правилами игры, институциональным дизайном, связана еще одна больная проблема для всех регионалов — это сверхцентрализация управления и гигантская концентрация экономики в крупных компаниях, что обеспечивает феерические преимущества Москвы.

Посмотрите долю Москвы во всем, что есть в стране — она гигантская. Каждый пятый рубль ВВП — это Москва, 35% всех вкладов населения — это Москва. И пока такое положение сохраняется, регионам невозможно будет догонять этот гигантский быстрорастущий город. Петербург значительно отстает от Москвы.

Изменения возможны только при децентрализации управления и опережающем развитии среднего и малого бизнеса, а для этого нужно менять правила игры.

Как выходим из кризиса

У последнего кризиса самое неприятное — что он был медленным, вязким. Из него не выйти прыжком — упал-отжался, все гораздо сложнее. У этого кризиса три основных проблемы. Первая — спад инвестиций с 2013 года в большинстве регионов. Почти все индустриально развитые регионы по инвестициям резко пошли вниз. Держатся как всегда Москва, новые нефтегазовые регионы, туда действительно идут серьезные инвестиции. Все остальные в минусе. В этом году по трем кварталам рост не ахти, порядка 0,7%. Это несерьезно. Скачки у отдельных менее развитых регионов — это эффект базы. Было инвестиций на рубль, стало на два, в итоге 100% роста, на это не надо обращать внимание.

На этом фоне еще больше выросла доля двух мощнейших территорий. Прежде всего — Москва, ее доля в инвестициях уже 15%, а с Мособластью — 20%. Каждый пятый рубль инвестиций идет в крупнейшую агломерацию страны. Второй мощнейший регион — Тюменская область с автономными округами, деньги идут в основном в округа. На главный нефтегазодобывающий регион приходится 14% инвестиций по прошлом году.

«У последнего кризиса самое неприятное — что он был медленным, вязким. Из него не выйти прыжком — упал-отжался, сложно»

Инвестиционная картина предопределяет развитие страны. Инвестиции создают будущее, рабочие места. Та самая середина и даже относительно развитые регионы получают недостаточно денег для развития. И это не бюджетные деньги, бюджет дает только 15% от всех инвестиций страны. Это решения бизнеса. Он идет туда, где инвестиции отобьет.

С промышленностью все вроде неплохо — в половине регионов совокупный рост за 4 года был больше 10%, то есть лучше среднероссийского. Три группы отраслей тянули нашу промышленность вверх. Первая — это нефтегаз, там хороший рост. Вторая — оборонный комплекс, туда шли большие бюджетные деньги. Третья — пищевая промышленность. Здесь все было неплохо до последнего времени, но сейчас динамика замедлилась. И понятно почему — отрасль уперлась в потолок платежеспособного спроса. А этот потолок обусловлен второй проблемой кризиса — падением доходов населения на 8-10% (данные по разным методикам Росстата). Доходы падали 4 года, только сейчас начали медленно выходить в плюс. По трем кварталам 2019 года рост всего на 0,9%. Правда, это по реальным доходам, а по располагаемым будет поменьше.

И третья проблема — потребление. От него зависит развитие экономики, люди создают спрос. А розничная торговля буквально рухнула в 2015 году, но все-таки с 17-го года она пошла вверх. И причина понятная — быстрый рост потребительского кредитования. Доходы-то не росли.

«Каждый кризис бьет по людям сильнее, чем по экономике. Доходы людей проваливаются сильнее, чем ВВП»

Каждый кризис бьет по людям сильнее, чем по экономике. Доходы людей проваливаются сильнее, чем ВВП. Это особенность нашего рынка труда. В 90-е это было связано с длительными неплатежами и задержками зарплат. Сейчас используется другой инструмент — неполная занятость, сокращенная рабочая неделя. Наша экономика адаптируется к кризисам не через безработицу, а через более сильный спад доходов и заработанной платы.

Издержки неравенства

За четверть века мы стали другой страной. От относительного равенства доходов во времена СССР мы перешли в другую крайность — за постсоветский период сильнейшим образом выросло неравенство по доходам, особенно в период экономического роста в 2000-е годы. Доходы двух нижних квинтелей (это 40% населения России) в реальном выражении все еще ниже, чем средние доходы жителя РСФСР в 1990 году. Пока доходы в 2000-х росли, люди как-то к этому адаптировались. В условиях падения доходов запрос на перераспределительную политику, на социальную справедливость неизбежно будет расти. Это объективная тенденция, если не будет быстрого роста доходов. И надо понимать, что пришло время политических решений.

Исторически главным фактором неравенства доходов населения был региональный. У жителей Москвы и Ямала — зарплата одна, в Пензенской или Тамбовской области — совсем другая. Этот фактор со временем немного сгладили за счет большего перераспределения нефтяной ренты. Но с введением материнского капитала резко вырос другой фактор — количество детей в семье. Он стал главным и косвенно способствует росту бедности. Второй ребенок сдвигает семью в сторону бедности, а с тремя семья уже точно там. Желая стимулировать рождаемость, мы получили другую проблему. Спасибо, что до 3 лет продлили пособие на детей, но этого мало. Семьи с детьми должны поддерживаться более интенсивно. Тогда мы сможем гармонизировать и демографическую политику, и политику по поддержке детей, выводу семей из бедности.

Вызов бедностью

Рост уровня бедности — доли населения с доходами ниже прожиточного минимума — был относительно небольшим. Прожиточный минимум не рос так быстро, как индекс потребительских цен — у него другая структура наполнения, больше хлеба и картошки. Благодаря этому бедность в период кризиса выросла с 10,9% до 13% с небольшим. А по указу ее с этого уровня надо будет снижать вдвое. Прожиточный минимум во многих регионах 9,5-10 тысяч рублей и его не опустить. Как уполовинить бедность без быстрого роста доходов? Я как регионалист не понимаю. Очень интересно, как в Тыве с 41% бедного населения выйдут на плановый показатель 17%.

«Доходы 40% населения России в реальном выражении все еще ниже, чем средние доходы жителя РСФСР в 1990 году»

Нужно еще соизмеряться с ощущениями людей. Росстат опросил 48 тысяч россиян о субъективном ощущении бедности, что люди думают сами. Одному проценту не хватает даже на еду, еще 14% — на еду еще хватает, а на одежду и обувь уже не очень. Простите, но это уже не бедность, это близко к нищете. 49% могут купить одежду и обувь, оплатить ЖКУ, но если сломался холодильник или стиральная машина, уже есть проблемы у домашнего хозяйства. Даже если мы статистически снизим бедность, люди будут думать по-другому. Они по самоощущениям оценивают.

Как выравнивать регионы

Неравенство регионов — проблема. Государство с помощью налоговой и бюджетной политики должно этот дисбаланс смягчать. Однако если это делать только методом перераспределения бюджетных средств, отбирая у сильных и отдавая слабым, получим неприятный эффект — замедление роста страны в целом. Вы же резвых лошадок взяли и укоротили. Нужно искать золотую середину между экономическим неравенством и общим ростом страны. В нашей профессии это называется «дилемма равенство-эффективность». Золотая середина в каждое время разная. Если страна хочет догонять и надо бежать быстрее, ставка делается на более сильные регионы. Если неравенство социально и политически рискованно, то надо выбирать выравнивающий акцент. Желательно чтобы сюда еще не вмешивалась геополитика. У нас она вмешивается.

С налоговой политикой как инструментом выравнивания регионов тоже все не просто. Мы страна с чудовищно неравномерной налоговой базой. В 2018 году 26% налогов в федеральный бюджет давал один Ханты-Мансийский АО. Это нефтяная рента, НДПИ. Еще 12% дает Москва, это НДС в основном, и 10% — Ямало-Ненецкий АО, это тоже НДПИ. Получается, что на три региона приходится почти половина всех налоговых доходов федерального бюджета. Треть доходов — нефтегазовая рента. Правильно, что в рентной стране рентные налоги должны собираться в центральный бюджет. А потом они должны перераспределяться. Значит, вопрос к качеству перераспределения, он ключевой для развития России.

«Все более понятно, что регионам надо возвращать немалую часть полномочий и ресурсов»

Все более понятно, что регионам надо возвращать немалую часть полномочий и ресурсов. Но вопрос «Как?» — требует серьезного обсуждения. У двух третей субъектов остаются 70%, а то и 80% или даже почти 100% налоговых доходов. Но многим этого не хватает. Добавляют трансфертами. За последние 14 лет трансфертная политика менялась. В кризис 2009 года регионам очень сильно помогли. Когда вводились майские зарплатные указы, регионы выкручивались в основном сами. И это важнейшая причина возрастания долгов и дефицита. Все это знают. Регионы испытали большую турбулентность своей бюджетной системы. Только в 2017-м трансферты стали расти, в 2018 году — на 22%, а за 9 месяцев 2019 года рост на 20%. Регионам частично компенсировали изъятый налог на движимое имущество, выросло финансирование нацпроектов.

Неадекватные трансферты

Проблема в том, как распределяются трансферты. Могу сказать, что бесконечный поток трансфертов республикам Северного Кавказа не дает практически никакого эффекта с точки зрения роста, в Счетной палате с этим разбирались. Больше всего трансфертов получает Дальний Восток — по бюджетному содержанию он очень дорог.

Зависимость бюджетов регионов от трансфертов с годами почти не меняется. У кого особо не было трансфертов, так и живут. У кого их очень много — ничего не меняется, доля трансфертов в бюджетах та же. Реципиентом быть выгодно. Надо что-то с этим делать. Да, регионы отстающие, слабые, их надо поддерживать, но давайте разбираться в эффективности поддержки, почему поддержка вырастает год от года, вне зависимости от результатов. Это вечный вопрос, очень болезненный. Но обсуждать надо.

«Реципиентом быть выгодно. Надо что-то с этим делать»

Самый острый вопрос — структура трансфертов. Методически корректны только дотации на выравнивание — они считаются по формуле. Но уже масса вопросов к тому, как распределяются «прочие дотации». Еще больше вопросов к субсидиям. В 2018-19 годах самый острый вопрос — как выделяются «иные межбюджетные трансферты». Их объем уже почти сравнялся с субвенциями. Это уже из ряда вон … Губернатор полмесяца сидит в Москве, вице-губернаторы как на конвейере обходят все федеральные министерства, решают вопросы. И когда им регионом-то своим заниматься?

Что получилось?

Усилия по выравниванию регионов привели к тому, что большинство регионов выровнено по душевым расходам, хотя есть те, кто особо дотируется. А если тебя выровняли, тебе зачем трудится, бороться? Вот так и живем. Но это же антистимулы к развитию!

Бюджеты регионов критически социальны. На развитие у них денег особо не остается. Тратить на развитие могут себе позволить либо богатые регионы (Москва, Тюменская область с автономными округами, Сахалин), либо те, кому дали большие трансферты (Крым, Севастополь, Чукотка, Калининградская обл.). У всех остальных руки связаны. И как в таких условиях поднимать экономику?

Хорошо еще, что как-то справились с бюджетными дефицитами. К 2018 году регионы научились балансировать бюджеты, им стали выделять на 22% больше трансфертов, так что дефицитных по итогам 2018 года было около дюжины регионов. В 2019 году произошло ухудшение — в первом квартале в дефиците уже 15-16 регионов, к концу года будет больше. Это, конечно, проблема, но не «ужас-ужас» 2013-2015 годов, когда 75-77 регионов имели дефицит.

«Большинство регионов выровнено по душевым расходам. А если тебя выровняли, тебе зачем трудится, бороться?»

Неплохая динамика и по долгам. С января по сентябрь 2019 года долги регионов сократились на 11% — до 2,2 трлн руб., это 20% от собственных доходов консолидированных бюджетов. Минфин жестко заставляет экономить на расходах.

Развивать города

В рамках стратегии пространственного развития принято решение о поддержке агломераций. Разумная вещь. Действительно, нельзя все время стоять на нефтегазовой ноге. Крупные города с населением свыше полумиллиона жителей могут развиваться даже без федеральной помощи, если не изымать у них столько налогов в региональный бюджет. Хотя все они разные. Быстрее растут Тюмень, Казань и Краснодар. У многих других некоторые показатели хуже среднероссийских. У меня вопрос — мы всем сорока городам будем размазывать те небольшие деньги, которые будут выделены на поддержку инфраструктуры или лучше сделать некую очередность? Какое-то гласное обсуждение очередности, приоритетности, оно же должно быть. Потому что лучше пошагово поднимать города.

Важно, как это делать. Уровень дотационности бюджетов городских округов (это крупные города, региональные столицы и крупные индустриальные центры) доведен практически до 60%. А самое печальное — доля субвенций составляет 34% всех доходов бюджета города. Что это значит? Региональные власти решили, на что тратить, деньги перечислили, а городской муниципалитет просто оператор. Он просто эти деньги распределяет. То есть управленческую вертикаль дотянули до самого низа. И как мы будем развивать крупнейшие города? Они же сверху не развиваются. Это живые организмы, посмотрите любой курс урбанистики. Города растут и снизу — через городские сообщества, городские бизнесы, и сверху — через грамотную систему управления, развитие инфраструктуры и т.д. Если пытаться развивать только сверху, то эффекта не будет, ничего не получится.

«Крупные города могут развиваться даже без федеральной помощи, если не изымать у них столько налогов»

Все, что я рассказала — это вызовы, их надо видеть. Если мы будем закрывать на них глаза, эти вызовы не дадут нам нормально развиваться. Надо обсуждать, что с этим делать, простых решений не существует.

Две столицы

Положение Петербурга гораздо лучше большинства российских регионов, с которыми Северную столицу даже сравнивать в большинстве случаев некорректно, ресурсы Петербурга уступают только московским. Например, так же, как и в столице, демографическая и экономическая ситуация у Петербурга гораздо лучше, чем у многих других регионов.

Бюджеты различаются очень сильно, московский бюджет в 4 раза больше петербургского, и разрыв не сокращается. Динамика доходов бюджета за январь—сентябрь 2019 года в Петербурге несколько хуже (рост на 11%), чем в Москве (на 14%). Поступления налога на прибыль в питерскую казну за этот же период росли очень хорошо (на 24%), как и в московскую (на 21%). Однако поступления от НДФЛ росли медленнее — на 7%, против 11% в Москве.

Одна из причин — уровень зарплат в Петербурге в 1,5 раза ниже, чем в Москве. В столице максимальна концентрация госслужащих, особенно чиновников и силовиков, топ-менеджеров и средних менеджеров крупных компаний и госкорпораций, их зарплаты высоки и исправно индексируются. По этим же причинам в Петербурге хуже и динамика доходов населения — рост за три квартала 2019 года на 3%, против более чем 5% у москвичей.

«Московский бюджет в 4 раза больше петербургского, и разрыв не сокращается»

Заметно хуже Москвы и динамика инвестиций в Петербурге — с 2013 года по 2018 год они сократились на 3%, в то время как в Москве выросли на треть.

Промышленный рост в Петербурге слабый — за 4 года он составил всего 7%. Впрочем, это закономерно — Петербург, как и Москва (в столице промышленность выросла всего на 8%) постепенно становится «сервисным» городом.

В январе-октябре 2019 году в Петербурге происходит непонятный провал со вводом жилья — то ли упал спрос на жуткие «человейники», то ли сокращение доходов в прошлые годы сильно понизил покупательную способность населения и строители запланировали меньшие объемы. В Москве рост почти вдвое, прежде всего за счет интенсивного строительства на присоединенной территории.

В целом в 2019 году Петербург преодолевает кризис медленнее, чем Москва. Правда, соотношение зарплаты и стоимости жизни (цен на товары и услуги, жилье) в Петербурге точно не хуже, чем в Москве, поэтому жители многих регионов (особенно Сибири и Дальнего Востока) предпочитают переезжать в Петербург, а не в столицу».


Мнение спикера может не совпадать с позицией редакции

Повтор публикации от 01.01.2020