Прямой эфир
Ошибка воспроизведения видео. Пожалуйста, обновите ваш браузер.
Лента новостей
Какие часы носят Роналду, Месси и Вирджил Абло РБК Стиль и Jacob & Co, 01:20 Глава «Тинькофф» продал ценные бумаги группы на $14 млн Финансы, 01:11 «Колоссальный ущерб». Как Приморье борется с последствиями ледяного дождя Общество, 01:00  В испанском аэропорту загорелся двухэтажный Boeing Общество, 00:53 Какие технологии помогают роботам «выйти в люди» РБК и Intel NUC, 00:25 В Башкирии объяснили штраф больнице за «сокрытие» 1,4 тыс. случаев COVID Общество, 00:21 Лишатся ли «Зенит» и «Краснодар» шансов на выход из группы. Анонс тура ЛЧ Спорт, 00:00 СК заподозрил налоговиков в организации преступной группы по уходу от НДС Общество, 00:00 Сын экс-банкира Лебедева получил титул «барона Сибири» в Великобритании Общество, 23 ноя, 23:50 Горный воздух, лыжи и автомобиль: куда заехать по пути в Домбай РБК и Cordiant, 23 ноя, 23:37 В Москве за сутки от COVID-19 умерли 76 человек Общество, 23 ноя, 23:05 Мишустин выделил регионам 80 млрд руб. на поддержку бюджетов в пандемию Экономика, 23 ноя, 23:02 ВОЗ допустила cуществование нескольких «нулевых пациентов» с COVID-19 Общество, 23 ноя, 22:57 Путин наградил собравшую более ₽4,5 млн для врачей ветерана Общество, 23 ноя, 22:45
Год c COVID-19. Как изменился мир. Данные по России.
Мнение ,  
0 
Кирилл Мартынов

Цена жизни: почему теракт во Франции расколол российское общество

Почему теракт во Франции обсуждает больше людей, чем трагедию в Кении? Что важнее — безопасность или свобода? Взрывы в Париже заставляют людей задавать вопросы, на которые нет простых ответов

Свобода в обмен на безопасность

Атака террористов на Париж — событие неудобное для всех участников общественной дискуссии в России. Превратить его в сильный аргумент в поддержку своих политических взглядов не получается ни у кого.

Для условных западников теракты означают, что на земле больше нет безопасного места — а ведь мы так надеялись в этом вопросе именно на Европу. Теперь западникам приходится отвечать на неприятные для себя вопросы, связанные с пределами толерантности. При этом обозначилась вполне реальная угроза прихода к власти в странах Евросоюза правых партий и всеобщий разворот к «государству безопасности» — и что тогда будет со свободой? Частным случаем тут выступает кризис Шенгенского соглашения, которое для многих в России за последнее десятилетие стало примером разумного устройства мира.

Условным патриотам и почвенникам в России сейчас приходится не легче, даже если они пытаются делать хорошую мину. Их аргумент, уже озвученный российским телевизором, понятен — в мире, охваченном войной, за свободу приходится платить безопасностью. Свобода мешала Франции ловить террористов, а в перспективе и вовсе уничтожит европейцев.

Чтобы использовать такую аргументацию, почвенникам требуется обладать некоторой долей забывчивости. Накануне над Синаем рухнул российский самолет. И хотя выводов официального расследования все еще нет, реакция официальной Москвы и эвакуация туристов вполне красноречиво говорят о том, что катастрофа лайнера — следствие теракта. То есть мы с французами оказались в одной лодке, даже если считаем, что все еще плывем в разных. У нас, может, и нет свободы, но террористы атакуют все равно. Для запрещенного в России «Исламского государства» мы такой же Запад, как французы. И если военная операция РФ в Сирии изначально выглядела тактической авантюрой, то после гибели А321 и парижских атак мы обнаружили себя в строю западных комбатантов против новых варваров.

Главная проблема наших почвенников в этом контексте связана с тем, чтобы как-то определить теперь, чем, собственно, они отличаются от «Исламского государства» в сфере идеологии. Исламисты против западного общества потребления, и наши патриоты тоже. Исламисты готовы вести войну на уничтожение с Западом, и в России есть такие горячие головы.

Словом, предсказуемый раскол российского общества по поводу парижской трагедии отягощен кризисом мировоззрения. Западники догадываются, что Европа неидеальна, почвенники опасаются найти в зеркале отдельные черты, характерные для шейхов-головорезов.

Серия терактов в Париже
Фотогалерея 
Одному из пострадавших оказывают помощь у концертного зала Bataclan

«Война аватарок»

Расколу в обществе способствуют еще два важных вопроса — о нашем отношении к исламу и о границах эмпатии.

Очевидно, что война с исламом — это худший выбор, который сейчас может сделать западный мир, включая Россию. Вместо войны речь должна идти об ассимиляции — на идею «всемирного халифата» Запад может ответить только идеей свободы для всех, включая мусульман. Если Запад поможет мусульманам стать европейцами, то ставки в этом идеологическом сражении уравняются. Если объявит врагами — ряды террористов пополнятся.

Вопрос об эмпатии, то есть о том, почему мы сочувствуем одним бедам больше, а другим меньше, активно дискутируется в России после Парижа. Особенно его любят патриоты — дескать, детям Донбасса вы не сочувствовали, а вот по поводу Парижа всполошились.

Теракт в Бейруте на прошлой неделе, когда от рук исламистов погибли 43 человека, остался почти незамеченным. А еще была атака исламистов на христианский колледж в Кении в апреле, когда погибли 217 человек. К югу от Сахары наша эмпатия почти никогда не добирается. И, как ни странно, даже после гибели лайнера А321 никто не перекрашивал аватарки в Facebook в цвета российского флага (включая самих россиян).

Кажется, происходит так вовсе не потому, что те, кто сочувствуют парижанам, в целом бесчувственные и циничные люди. Сошлось несколько факторов, почему Парижу сочувствовать легко. Во-первых, люди, к сожалению, всегда ассоциируют себя не с абстрактным человечеством, но со «своими», а парижане, сидящие в кафе или развлекающиеся на рок-концерте, скорее всего, «свои».

Во-вторых, в отличие от конфликта на Донбассе, где тоже были «свои», в случае с Парижем очень легко понять, кто прав, а кто виноват, зло настолько карикатурное, что отождествить себя с ним никак нельзя. Наконец, в случае с российским самолетом эмпатия была сдержана тем, что катастрофу до сих пор пытаются представить не как атаку зла на наших граждан, а как техническую неполадку. В последнем случае возможные политические риски версии с терактом и отсутствие достоверной информации лишили нас, россиян, шанса получить сочувствие мира.

Было бы очень хорошо сочувствовать в равной степени всем, но если уж приходится выбирать, то наш выбор посольства, к которому нести цветы, не оставляет сомнений — мы европейцы.

Об авторах
Кирилл Мартынов Кирилл Мартынов, доцент ВШЭ, редактор отдела политики «Новой газеты»
Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.