Подписаться«Макс»

О героях детства и их влиянии

В детстве я любил то, что мы называем классикой: «Терминатор», «Челюсти», «Парк Юрского периода», «Патриот». Какое-то невероятное впечатление оставило «Царство небесное» Ридли Скотта. Это первая картина, которая поговорила со мной об устройстве мира и многонациональности. Заставила почувствовать, что историческое кино может погрузить тебя в другую незнакомую эпоху. Даже десятилетия спустя я все еще под впечатлением от работ Стивена Спилберга, Джеймса Кэмерона, Ридли Скотта и появившегося позже Кристофера Нолана.

Героем моего детства из мира кино был Омар Шариф. Я египтянин по папе — и в семье всегда была важна египетская культура. К тому же папа, Ахмед Абдель-Фаттах, был для меня одним из главных проводников в мир кино. Он закончил операторский факультет Каирского института кинематографии, потом закончил аспирантуру ВГИКа Анатолия Головни, одного из создателей русской школы кинематографа. К сожалению, фильмы отец снимал мало, потому что увлекся международной дипломатией, но всегда оставался творческим человеком и привил это мне. А я передаю традиции, показывая и рассказывая все своим детям — Еве и Рами.

«Лоуренс Аравийский» был среди первых фильмов, которые меня невероятно впечатлили. В нем я и увидел Омара Шарифа. Его фотографию даже ставил на аватарку в социальных сетях. Я ношу усы и вижу, что с годами становлюсь все сильнее на него похож. Об этом часто шутит старшее поколения, а я шутке подыгрываю.

О выборе профессии и учителях

Я младший ребенок в творческой семье. Моя старшая сестра Галя — художник, вторая сестра Геба — балерина, а старший брат Мохамед учился на актера. Образование не в сфере искусства я даже не рассматривал, но долго колебался между профессиями актера, оператора и режиссера. Все это было для меня воплощением мечты.

В 2005 году папы уже не стало, и у семьи не было возможности обеспечивать мое образование в МХАТе. Я поступил на режиссерский факультет одного из институтов культуры, где было не такое дорогое обучение. Мама и старший брат согласились помочь мне на этом этапе.

Я учился в мастерской Юрия Кары, но каждый год подавал документы на операторский факультет, потому что у меня не было ощущения, что я понимаю, как снимать кино. Режиссура развивала чувства и интуицию, но в 18 лет куда интереснее было ремесло: как строить кадр, как его монтировать. Операторская работа в этом плане казалась более профессиональной и прикладной. К тому же я много фотографировал, так что работа с камерой не составляла труда.

Три раза я поступал во ВГИК на операторский факультет, и на третьей попытке уже чувствовал страх и апатию абитуриента. Надежду мне дала мама. Сказала: «Сынок, не сдавайся». И в итоге меня взял Михаил Агранович — это было большое чудо и удивительное совпадение характеров. Было ощущение, что в моей жизни снова появился отец: он очень точно меня направлял и говорил все максимально по делу.

После поступления я позвонил Юрию Каре и объяснил, что прошел на операторский факультет в другой институт. Он ответил: «У тебя была такая замечательная режиссерская позиция, а ты ушел нажимать на кнопку». Сначала это было очень обидно, но о своем выборе я ни секунды не жалел.

О нынешних киносказках и их качестве

Причина того, что в кинотеатрах становится все больше киносказок, мне видится простой: люди с огромным удовольствием массово на эти фильмы ходят. Зритель всегда прав, и если у него есть запрос на такое кино, индустрия должна его предлагать. Кино все же большой бизнес, который заработал не когда Люмьеры сняли первый фильм, а когда взяли со зрителей деньги за показ.

Индустрия продолжает переснимать известные сюжеты по тем же причинам, что в театре ставят «Ромео и Джульетту». Это проверенный материал. Продюсеры выбирают избежать дополнительных рисков и думают: «Царевна-лягушка» когда-то понравилась зрителю, давайте ее и снимем». При этом важно, что новые версии известных сказок — это иное прочтение с новым режиссерским видением.

Мне кажется, было бы ошибкой сравнивать новые киносказки с классическими мультфильмами или оригинальными текстами. Лучше смотреть на них как на новые произведения других авторов. Посмотрим на Булгакова: его пытались поставить огромное количество раз, но, уверен, ни у одного зрителя постановка на сцене не совпала с собственным представлением. То же работает и в других сферах: мы можем сами играть в футбол, но включаем трансляцию, чтобы посмотреть, как это делают Месси, Зидан, Марадона и другие великие. В кино зритель приходит увидеть реализацию замысла профессионала.

Недовольство внешним видом героев в отдельных сказках — вещь субъективная. Кому-то Колобок не нравится, кто-то, наоборот, считает его очаровательным — это вопрос мнений и ощущений. Хотя есть и объективные трудности, которые сказываются на качестве визуальных эффектов. Говорят, что Marvel ставит студиям графики нереалистичные сроки, но у нас они еще меньше. При этом бюджет всего российского блокбастера обычно равен стоимости одного их съемочного дня. А о сборах и говорить не приходится: невозможно серьезно сопоставлять возможности отечественного и западного кино, когда «Одиссея» за первый уик-энд собирает $264 млн.

Оператор может повлиять на финальный кадр, но незначительно. Если в фильме есть компьютерная графика, с ней на постпродакшене работают другие мастера. Однако если на съемках ты знаешь, что будет на фоне, то сможешь сделать так, чтобы герой выглядел органично и зритель не заметил зеленого экрана.

Об образовании и Пушкине

Я убежден, что и операторам, и режиссерам образование на 100% необходимо. Уже в осознанном возрасте, поняв кинопроизводство со стороны камеры, я решил вернуться к режиссуре, чтобы управлять эмоциями зрителя. Тогда я стал изучать мировые системы образования для постановщиков и нашел программу, по которой обучают студентов в Нью-Йорке и Лондоне.

Вот что меня удивило: первый урок по взаимодействию с артистами там полностью посвящен взглядам. Куда актер должен смотреть, стоит ли ему менять направления взгляда. Этот вопрос в Америке и Англии разбирают с помощью иконописи и работ Андрея Рублева. Для кино это важно, потому что изменение взгляда в кадре — повод для монтажной склейки.

За более чем 100-летнюю историю кино обрело огромное количество наработок. Обучение на профильном факультете даст референсную базу, инструментарий и поможет говорить с людьми на площадке на одном языке. Понимать, о чем говорит режиссер, когда просит движение камеры, как в «Я — Куба», а освещение и ракурсы — как в «Гражданине Кейне». Интуиция и талант никуда не денутся, но их важно чем-то подкрепить.

Для меня нет существенной разницы между работой оператора и режиссера. Первый в любом случае думает про мизансцену, а второй не может не думать об освещении — оба в комплексе создают атмосферу. К тому же эмоции в картине в любом случае создаются от камеры: Нолан, Спилберг и Кэмерон на съемочной площадке от нее не отходят.

Простой пример: Дзига Вертов — режиссер или оператор? В моем представлении это кинематографист: человек, который точно знает, как создать на экране эмоциональный реализм. Если такой человек на площадке есть, процесс будет намного удобнее, а картина точнее. Такая тенденция уже есть: из великих так работает Альфонсо Куарон. Да и зачем далеко смотреть! Моя жена Евгения Абдель-Фаттах тоже снимает как режиссер и оператор.

Лично мой первый опыт совмещения рабочих ролей был в короткой форме и рекламе. Там это шуточно называют «режопер». Уже потом я задумался, а не снять ли большое кино, и написал сценарий фильма про Пушкина. Задался в нем вопросом, зачем поэт пошел на роковую дуэль и, в моем представлении, «подставился» под выстрел.

В то время я работал над историческим циклом про императоров и принес сценарий директору студии. Он сказал, что идея замечательная, но в работе находился фильм про Екатерину Великую — мне предложили снять его, а следом взяться за Пушкина. Но пока мы снимали «Екатерину Великую» запустился «Пророк», и все решили, что второй фильм про Александра Сергеевича в прокате не нужен. Хотя я все еще хочу его снять. Моя версия сильно отличается: я за максимальное погружение в эпоху — на площадке часто шучу, что должен чувствовать в декорациях запах носков героя.

О докудраме «Александр I» и мечтах о Малевиче с Чайковским

Это продолжение исторического цикла «Русь». В «Екатерине Великой» был эпизод с появлением внука — Александра. В новом фильме мы наблюдаем, как он держит в руках империю и развивает ее. Разница Екатерины и Александра, на мой взгляд, в том, что она участвовала в принятии политических решений, а ее внук всегда был в партере событий и лично присутствовал на поле боя. Это император, который дошел до Парижа. Весьма впечатляет с точки зрения личности.

События исторических фильмов никак не связаны с нашими днями. Есть выражение «всему свое время», оно справедливо и тут. У всех событий свои контекст, мотивация и реальность. Найти какие-то параллели можно и в «Александре I», и в «Одиссее» Нолана, но все это ассоциации личного характера. Эти фильмы можно будет смотреть и через 20–30 лет. Главная задача исторического кино — впечатлить, приоткрыть закулисье истории. Конечно, найдутся зрители, которые посмотрят фильм про возведение пирамид и решат, что фараон — это Дональд Трамп. Но меня интересует другое: как люди что-то строили и управляли государствами во времена, когда даже телефонной связи не было.

К слову, про Александра I я снял бы еще раз и сфокусировался на его взаимоотношениях с Наполеоном. Если вспомнить другие исторические фигуры, не умолчу о своем желании снять кино про Казимира Малевича. Поговорить со зрителем о том, как ему пришло в голову нарисовать черный квадрат, о его личных аспектах мотивации создания шедевра. Еще из художников меня интересует Мартирос Сарьян. Во время подготовки к парижской выставке он написал около 40 картин, погрузил их на пароход, чтобы переправить в Париж, а пароход вместе с картинами сгорел. Это невероятный эмоциональный стресс, который я хотел бы изучить и показать.

И еще одна фигура — это Чайковский. Вот тут как раз возможна параллель с современностью, потому что на его примере можно было изучить такие понятия, как буллинг и унижение творческой личности. Чайковский столкнулся с этим после премьеры «Лебединого озера». Критики сказали, что в «Лебедином озере» хорошо все, кроме балета и музыки. А мы все знаем, кто такой Чайковский и кем он стал для мира. Его история для меня одна из самых интересных. В «Жене Чайковского» я немного не увидел того, о чем хотел бы поговорить сам.

Об «имперских» настроениях в кино

Таких проектов много — про Екатерину и Петра иногда выходит по два фильма в год. Тут тоже решает запрос зрителей. Это спорные правители, и можно долго рассуждать о правильности их решений. Но для аудитории важнее даже не какое-то политическое событие, а возможность погрузиться в эпоху и понять, как все было устроено.

Все смотрели фильм «Патриот». Все знают, что там играл Мэл Гибсон и что со всех сторон гремели пушки. Кто с кем воевал, большинство зрителей не ответит. Интересны не столько политика, сколько человеческие чувства: какие были люди, нравы, как любили женщины, как себя вели мужчины. Это магия искусства, которая тысячелетиями привлекает зрителей.

Сейчас два основных направления в исторических проектах — документальная драма и полностью игровой фильм. Докудрама выступает как бы документом эпохи, а мы экранизируем отдельные моменты. Игровое кино же посвящено эмоциям героев и дает прожить те же эпизоды через призму их восприятия.

Несколько лет назад мы с Андреем Кравчуком снимали документальный сериал «Петр I», а этой осенью в прокат выйдет наше большое игровое кино «Рождение империи». Сериал дает общие представления о тех событиях, а фильм передает эмоцию созидания. Когда человек самоотверженно идет вперед, чтобы построить что-то «на века». Это масштабное кино с полноценным погружением в эпоху — огромное достижение для нашего кинематографа. Уверен, что оно впечатлит зрителя не меньше картин Ридли Скотта.

Я делаю кино для зрителя, чтобы человек мог столкнуться с трудностями не в собственной жизни, а в чужой, сделать выводы и, возможно, приобрести некий опыт. Я стараюсь поделиться этим опытом. Это страховка зрителя от его ошибок.