Прямой эфир
Ошибка воспроизведения видео. Пожалуйста, обновите ваш браузер.
Лента новостей
Какие практики помогают «отключиться» от мира, чтобы узнать себя РБК и ГАЛС, 18:11
Кадыров заявил о выводе всех мирных жителей с «Азота» в Северодонецке Политика, 18:02
Путин обсудил с Лукашенко ситуацию с мировыми поставками удобрений Политика, 18:01
Военная операция на Украине. Онлайн Политика, 17:59
Валиева допустила, что может попробовать себя в боксе Спорт, 17:51
Правительство одобрило проект соглашения с Сербией о безопасности полетов Политика, 17:45
Лукашенко приехал в Санкт-Петербург на переговоры с Путиным Политика, 17:35
Нейрокепка и искусственный интеллект: как сконцентрироваться на дороге Партнерский проект, 17:15
Как Загитова провела показательный спарринг по боксу. Фоторепортаж Спорт, 17:11 
ЕК подготовила разрешающий России перевозку грузов в Калининград документ Политика, 17:10
Щербакова заявила о желании продолжить заниматься брейк-дансом Спорт, 17:02
Норвегия повысила уровень террористической угрозы после стрельбы в Осло Общество, 16:49
The Bell узнал о нежелании владельца Avito продавать его VK Бизнес, 16:47
Цзю назвал полным бредом боксерский мастер-класс Загитовой в Лужниках Спорт, 16:44

Инвестируйте выгодно
с банком «Ренессанс Кредит»

КБ «Ренессанс Кредит» (ООО). Лицензия на осуществление брокерской деятельности № 045-14081-100000 от 05.11.2019 г.
Политика ,  
0 

Нетаньяху — РБК: «Я говорю Путину ровно то, что говорю сейчас вам»

В преддверии своего визита в Россию Биньямин Нетаньяху в интервью РБК рассказал о том, как Тель-Авив и Москва решают спорные вопросы, о проблемах русскоязычной диаспоры и взаимодействии с новыми лицами в мировой политике
Биньямин Нетаньяху
Биньямин Нетаньяху (Фото: Abir Sultan / AP)

За пять дней до внеочередных парламентских выборов премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху посетит Сочи для переговоров с Владимиром Путиным. Это будет его третий за год визит в Россию: он приезжал в конце февраля и в апреле, также незадолго до парламентских выборов, по итогам которых ему не удалось сформировать правящую коалицию и пришлось снова объявлять выборы. Традиционными для переговоров станут темы Сирии, Ирана, ближневосточного урегулирования, к которым может добавиться обсуждение обещанного израильским премьером в случае победы на выборах присоединения Иорданской долины.

О том, как Россия и Израиль решают возникающие в двусторонних отношениях проблемы, какую роль в этом играет личная дружба и как новые информационные технологии влияют на большую политику, премьер-министр Израиля рассказал в интервью РБК.

О мире, месте Израиля и переменах в стране

— Господин премьер-министр, за последнее время десятки, если не сотни раз звучало сравнение вашей работы в должности с правлением Давида Бен-Гуриона — первого главы израильского правительства. Вы побили рекорд политического долголетия, начав карьеру в 1996 году самым молодым премьером в истории Израиля. Стал ли с тех пор наш мир лучше?

— Он стал другим. Прежде всего многополярным, с глобальной высококонкурентной экономикой, экономикой интернета. В соответствии с этими изменениями нужно было менять и государство Израиль. В первую очередь экономику, которая была очень централизованной, я бы даже сказал, социалистической. Нужно было сделать ее свободной, чтобы в цифровую эпоху реализовать наш огромный потенциал. Это и произошло: Израиль стал, по сути, глобальной технологической державой, что было бы невозможно, не соверши мы экономическую революцию. Это была первая, не единственная, но первая миссия, которую я взял на себя, когда был избран. Об изменениях вы можете судить сами. Когда-то Израиль был провинцией большого мира, страной алмазов и цитрусовых. Да, в этом мы были хороши: торговали бриллиантами и апельсинами. Сегодня мы продаем совсем другие фрукты и драгоценности — цифровые. Это наши знания и достижения в промышленности и технологиях.

— За 23 года в политической элите вы поняли об Израиле что-то, чего не знали, когда впервые заняли пост премьера?

— Думаю, понял многое и со временем понимаю все больше. Но это понимание изначально было иным, чем у моих оппонентов слева. Они считали, что признание Израиля остальным миром будет трехэтапным: сначала нужно сделать ряд уступок — весьма опасных — палестинцам, затем нас признает арабский мир, а уж после этого — все остальные. Я утверждал совершенно обратное: в первую очередь мы добьемся взаимопонимания с большим миром, затем — с арабскими государствами, а через них — с палестинцами путем соглашения, с которым сможем жить, в прямом смысле жить, а не умирать.

Pro
Фото: Rick Bowmer / AP В ожидании ясности: подешевеет ли аренда складов в 2022 году
Pro
Что надо учесть компании, создавая корпоративный суперапп для сотрудников
Pro
Как сократить потери бизнеса. Разбираем четыре вида разрывов
Pro
Цены на жилье падают по всему миру. Повторится ли кризис 2008 года
Pro
Фото: Shutterstock Второй после Microsoft: почему Oracle на высоте, несмотря на рецессию
Pro
Фото: Daniel Berehulak / Getty Images «Бывший меня преследует»: как избавиться от навязчивого работодателя
Pro
Фото: Shutterstock Microsoft или Netflix: кто станет лидером на рынке гейминга. Дайджест
Pro
Фото: Shutterstock Почему бизнес и инвесторы взбунтовались против ESG — Financial Times

— Как вам виделось установить отношения с большим миром?

— Это главный вопрос. Почему кто-то вообще должен смотреть в нашу сторону? Я сказал: прежде всего мы должны быть сильными. Думаю, это понимают все и в первую очередь те, кто говорит по-русски. Они знают цену слабости, они пережили Вторую мировую войну. И уж тем более это понимает еврейский народ. А значит, нам нужна военная сила: истребители, подводные лодки, средства кибербезопасности. Но все это стоит денег. Откуда они возьмутся? Их даст свободная экономика. Я в отличие от моих предшественников отпустил ее, сделал конкурентной путем множества реформ. Как только реформы стали давать результат, началось технологическое развитие — благодаря ему мы значительно усилили нашу безопасность, нашу разведку. Экономика и технология, которые я объединил, вызвали международный расцвет, связи со всеми континентами, почти со всеми странами мира. Включая арабские государства: они тоже ценят израильские научные и промышленные разработки, но особенно нашу военную мощь, направленную против радикального ислама. В общем, главное — объединить экономическую, военную и политическую силу. Именно так мы и сделали.

— Вы уверены, что израильтяне воспринимают это как вашу заслугу?

— Сегодня — да. Людям трудно узнавать об этом из наших институциональных СМИ, активно настроенных против меня, но они все понимают. Они могут оценить мощь Израиля, потому что путешествуют по всему миру, возвращаются и видят, что здесь происходит: сегодня по уровню ВВП на душу населения Израиль сравнялся с Японией.

— Помогло ли вам то, что сами вы пришли в политику из бизнеса?

— Это помогло стране. Я понимал, что наиболее успешные экономики — те, что позволяют компаниям конкурировать как между собой, так и с внешним миром. Мне пришлось изменить всю экономическую концепцию, чтобы сделать такую конкуренцию возможной. Это очень нелегко реализовать. Прежде всего ты берешь огромный кусок государственного бюджета из тех сфер, в которых якобы все хорошо, которые обеспечивают благо граждан страны. Но настоящая забота о гражданах — рост экономики. За это мне пришлось вести невероятную борьбу — против профсоюзов, против всевозможных экспертов и разного рода профессоров. Например, простая вещь — обращение валюты. Я освободил валютный рынок. Где это видано, чтобы в технологической империи мирового уровня требовалось разрешение какого-то клерка в Центральном банке, чтобы снять тысячу долларов?! А ведь было именно так. Поэтому первое, что я сделал, войдя в канцелярию главы правительства в 1996 году, — снял все эти ограничения.

Эксперты говорили: «Что он творит?! Это дестабилизирует монетарную систему!» И действительно, денежная масса пришла в движение — но не утекая из Израиля, а наоборот, прибывая извне. Потому что свободный валютный рынок — часть либеральной экономики. Такая маленькая страна, как Израиль, не может направить силы на борьбу с внешними угрозами без наращивания экономической мощи. Мы — крошечное государство, но угрожают нам, как гигантской империи. Поэтому мы должны быть сильны не только духом, но и промышленностью, технологиями, армией. Все это стало следствием проведенных мной реформ, в первую очередь финансовых.

Video

О России, Иране и дружбе в большой политике

— Отношения между Израилем и Россией сегодня лучше, чем когда-либо. Что вы больше всего цените в этом партнерстве?

— Вне всякого сомнения — прямой контакт с президентом России Владимиром Путиным, связь, представляющую для меня огромную ценность. Сам президент Путин тоже о ней говорил. Именно это позволило предотвратить столкновение — откровенно говоря, почти неизбежное, из-за противоречия между задачами российских ВВС и нашими военными действиями во время операции в Сирии. Это если мы говорим о негативных ситуациях. Но есть и положительные моменты, в частности развитие взаимовыгодных экономических связей.

Несколько лет назад мы отмечали в Москве 25-летие установления дипломатических отношений. Во время этих торжеств мы говорили о том хорошем, что нас связывает, о репатриантах из России и русскоязычных общинах других стран, о людях, которые являются настоящим живым мостом между Россией и Израилем. Так что есть светлая сторона, над которой мы постоянно работаем, и есть негативный фактор, который нам удалось нейтрализовать благодаря координации в вопросах безопасности. Эта координация возможна только потому, что я и президент Путин уважаем друг друга. Мы действительно разговариваем на равных, открыто, без всякого пренебрежения. Говорим прямо, называя вещи своими именами.

— Вас не беспокоит укрепление отношений между Москвой и Тегераном?

— Мне не кажется, что эти отношения укрепляются. В некотором смысле это так, но не думаю, что позиции России и Ирана всегда совпадают. Да, есть определенные вещи, по которым эти позиции схожи, но не сказал бы, что полностью. Я утверждаю как раз обратное — и в беседах с президентом Путиным тоже. Я говорю ему, что самая большая опасность для будущего России — радикальный ислам. Сегодня он управляется двумя силами. Первая — суннитский радикальный ислам, руководство ИГИЛ (террористическая организация, запрещена в России. — РБК) и его группировки. Но, на мой взгляд, это меньшее зло. Большее зло — шиитский радикальный ислам, управляемый Ираном, который стремится обладать ядерным вооружением, пытаясь завоевать Ближний Восток. В конечном итоге он направит свою идеологию и оружие не только на Израиль и Запад, но и на Россию тоже. Потому что он против нашей общей культуры и он хочет править миром. Звучит как преувеличение: мол, как можно такого хотеть? Но это не преувеличение, отнюдь. Я ведь слышу не только аятолл и религиозных авторитетов Ирана, я слышу их генералов, чья риторика именно такова. У них какое-то иррациональное стремление к господству, и оно угрожает всему человечеству.

Когда в последний раз мы видели смертельно опасную идеологию, нацеленную на распространение по всему миру, пытающуюся разработать современное оружие, чтобы достичь этой цели? Мы это хорошо помним и не можем позволить таким силам расти. Вот почему на протяжении десятилетий, с момента моего вступления в должность премьер-министра, я классифицирую Иран — радикальный Иран, ставший таким после падения шаха, — как серьезную опасность для всего мира и для Израиля в частности. Вот почему я трачу огромные усилия, чтобы сформировать и возглавить противостояние Израиля и других стран Ирану и его попыткам создать ядерный арсенал.

— Москва, на ваш взгляд, понимает масштаб этой опасности?

— Не хочу отвечать за президента Путина. Но я говорю ему ровно то, что говорю сейчас вам, говорю на закрытых заседаниях правительства о нашей деятельности по предотвращению влияния Ирана в Сирии. Я не позволю Ирану заявить: мы собираемся разместить нашу армию прямо у вас на заднем дворе, приблизить ракеты, беспилотники, ополчение; мы собираемся вас уничтожить, а вы сидите и ждите.

Я спросил президента Путина: что бы сделали вы в такой ситуации? Я точно знаю, что именно: вы бы такого не позволили. И я такого не позволяю. Поскольку мы действуем там, и вы действуете там, есть только два варианта: мы либо столкнемся, либо будем наши действия координировать. Это решение о координации военной активности я считаю одним из самых важных достижений для государства Израиль. Прежде всего имею в виду создание международного фронта против попыток ядерного вооружения Ирана, против распространения его влияния в нашем регионе, особенно в Сирии, и координацию с Россией, которая позволяет нам противодействовать иранской экспансии. Это вещи, которые я высоко ценю и в этом контексте ценю наши отношения с президентом Путиным.

— Вы не раз называли Владимира Путина «ядиди» — «мой друг». Башар Асад тоже говорит, что гордится дружбой с Россией. В чем для вас смысл дружбы в большой политике?

— Вижу ее прежде всего как взаимное уважение. Оно не означает, что вы во всем друг с другом соглашаетесь, но вы говорите серьезные, реальные вещи и слышите такие же вещи в ответ. Каждый знает, что человек, сидящий напротив, уважает вторую сторону настолько, чтобы говорить открыто. Для наших отношений характерно именно это — называть вещи своими именами, в очень прямой, уважительной, но не вызывающей манере.

Есть еще один фактор, который, думаю, также является основой нашей дружбы. Я — сын историка, мой дом — книжный дом, где много читают, прежде всего историческую литературу. Нам хорошо знаком огромный вклад народов бывшего Советского Союза, включая евреев, в то, что нацизм был остановлен — ценой огромных жертв и невыносимых страданий. Я бесконечно это уважаю. Я против новомодных течений, отрицающих тот вклад. Напротив! Мы воздвигли здесь, в Израиле, памятник павшим бойцам Красной армии, среди которых почти полмиллиона евреев. Они сражались, как герои, и мы всегда будем их помнить. Повторяю это везде, открыто, без прикрас. Я искренне верю, что это изменило судьбу всего мира, вырвало его из когтей нацистского монстра и помогло еврейскому народу, способствовав созданию государства Израиль. Вот почему я никогда этого не забуду, и думаю, президент Путин такое отношение ценит.

О новых политиках и новых политических инструментах

— В последние годы в США, Европе, на Украине во власть приходят люди новой формации, в том числе не имеющие или почти не имеющие политического опыта. Взаимодействовать с такими партнерами проще или сложнее?

— Прежде всего я желаю им удачи. На моих глазах в политику пришла кинозвезда по имени Рональд Рейган. Но, до того как стать президентом, он был губернатором Калифорнии и возглавил страну, имея очень четкую идеологию. А как иначе? Что ты делаешь в политике, не определившись с направлением, не имея цели — политической, экономической или военной? Если ты не собираешься изменить свою страну, укрепить ее, обеспечить ее будущее — на что, черт возьми, ты тратишь наше время? У меня есть эта цель, и я в любом случае уважаю людей, которые имеют цель.

Если кто-то приходит с идеологией — пусть даже из шоу-бизнеса, — пожалуйста, давайте посмотрим. Пусть им повезет. Политика — жесткая территория, сложное минное поле. Если у тебя нет идеологии и опыта, подумай дважды, действительно ли тебе этого хочется.

— Есть еще одна связанная с этим тенденция — сегодня большая политика часто вершится не за кулисами, а в Twitter. Насколько такой инструмент, как социальные сети, для вас органичен?

— Я скорее пользователь Facebook, но для меня виртуальная коммуникация — вещь, разумеется, хорошая и нужная. Мы с вами сейчас общаемся, я могу выложить наше интервью в Facebook и показать его тысячам израильтян. Без социальных сетей такого прямого доступа к определенным группам населения не было — по крайней мере у меня.

— То есть для вас это безусловно позитивное новшество?

— Не вполне. Здесь как с любым экономическим явлением: есть плюсы и есть минусы. Вопрос: каков общий баланс? Минус в том, что иногда это поверхностно, иногда создает давление на политиков — и в Израиле, и в других странах. Ты как будто находишься в состоянии немедленного и перманентного референдума: возникает какая-то тема, и все бросаются обсуждать ее на Facebook. Политики менее опытные, менее стойкие сразу поддаются результатам таких обсуждений, склоняются перед ними. Я — нет.

Это как править кораблем: иногда он спокойно движется по водной глади, хотя с Израилем такого почти не бывает, а иногда море штормит, волна оттуда, волна отсюда… И если ты не ориентируешься, если не уверен в своей способности управлять судном, ты будешь менять курс туда-сюда, и в конечном итоге корабль утонет.

Приведу вам пример удивительного спора с моими левыми оппонентами, спора, в который трудно поверить. Мы открыли месторождение газа в Средиземном море, на израильском побережье. Представьте себе, мне пришлось бороться с левыми, которые хотели оставить эти огромные запасы в воде, — нашли какую-то бредовую идеологическую причину. Я отстаивал свою позицию и победил: сейчас мы поставляем газ в Египет, Иорданию, что прежде всего способствует миру в регионе. Мы добываем газ и для себя и экспортируем. Привожу это как пример недальновидности людей, которые либо неопытны, либо ошибаются, либо и то и другое.

О «русском» Израиле и «стеклянном потолке»

— 15% населения страны говорят по-русски и часто говорят о «стеклянном потолке». В армии множество русскоговорящих полковников, но всего один генерал. В больницах масса докторов говорят по-русски, но нет русскоговорящих главврачей. Есть заместители мэров, а «русских» во главе муниципалитетов — единицы. Почему?

— Скажу о себе: я был первым премьер-министром, который разбил «стеклянный потолок». Первое, что я сделал, когда был избран в 1996 году, — привел русскоязычных министров Юлия Эдельштейна и Натана Щаранского. И это продолжилось: кто сегодня председатель кнессета? Юлий Эдельштейн. В «Ликуде» (правоцентристская партия, лидером которой является Нетаньяху. — РБК) нет проблемы «стеклянного потолка» — это по-настоящему меритократическая система. Именно поэтому я обращаюсь к тем, кто говорит по-русски: перестаньте быть секторальной партией, настало время стать частью правящей партии — вы и так уже там, не отступайте! У секторальной партии есть тенденция множить проблемы, которые, собственно, и привели к ее возникновению. Она не решает ни жилищных, ни пенсионных проблем, хотя обещает это сделать. Я пошел к президенту Путину, чтобы в первую очередь обсудить вопрос о ветеранах — и мы разобрались, что я очень ценю. Я занимаюсь этим лично, не собираясь отдавать на субподряд какой-то секторальной партии. Занимаюсь, как занимался другими вопросами: дорогами, транспортными развязками, поездами, газом, технологиями, международными отношениями. Брал на себя и снова беру на себя.

Я говорю русскоязычному избирателю: приходите в «Ликуд», я всерьез намерен вам помочь. Дайте мне силы справиться с проблемами, которые обещали решить другие — и не сделали ничего. Ничего.

О сменяемости власти и о том, что хотелось, но не удалось

— Сменяемость власти — один из основных принципов демократии. США, лидер демократического мира, юридически ограничивают срок пребывания главы государства на посту. Не пора ли Израилю принять такой закон?

— Если будет институт президентства — да. Ограничение сроков правления существует только при президентских режимах, а их в мире очень мало. Ни в одной парламентской демократии такого ограничения нет. Да, вы правы, смена правительства, точнее, я бы сказал, выбор правительства — вещь определяющая. И она в руках общества. Мы выходим к людям и говорим: вам решать. Решайте. Если мне скажут, что я не избран — значит не избран. Это уже случилось однажды, в 1999 году. И что? Я уцепился за свое кресло и сказал: я останусь? Нет, я сказал: спасибо большое — встал и удалился. Пошел в частный бизнес, где вполне преуспел.

— То было давно. А сейчас неужели вам не хочется в одно прекрасное утро проснуться и знать, что вы свободны от ограничений и обязательств, связанных с должностью?

— Я думаю об этом каждое утро.

— Чем вы заполните такой день, когда он настанет?

— Чем? Прежде всего должен сказать вам, что в то редкое свободное время, которое у меня есть сегодня, я делаю одно и то же: читаю, точнее, глотаю книги. Для меня это сочетание удовольствия и эскапизма, возможности убежать от сводок разведки, от бюрократических документов — да, они не могут пройти мимо меня, выбора нет, но это не самое приятное. Так что я не жду какого-то специального дня — при малейшей возможности читаю то, что люблю.

— А кроме чтения?

— Моя семья. Мне хочется обычных вещей — погулять по пляжу, поехать в настоящий отпуск... Но я не собираюсь в ближайшее время доставить своим соперникам это удовольствие.

— Если бы можно было повернуть время вспять, что из сделанного на посту главы правительства вы хотели бы изменить?

— Уделял бы больше времени людям, особенно в начале своей работы на этой должности.

— Каким именно людям?

— Политикам. Они требуют очень много времени.

— Вы говорите о связях, о поддержании контактов?

— Я всегда следовал принципам морали — в экономических, военных, государственных действиях. Все видят, что у меня очень внятно структурированный свод правил, с самого раннего возраста. Но политика вершится не только посредством идей и идеологии. Политика делается среди людей, и тот, кто обладает соответствующим опытом, хорошо это понимает. Более того, многие политики только тем и занимаются — такие связи, сякие связи... Честь им и хвала, вот только я пришел не для этого. Я хочу реализовать свою программу, свои идеи. Но требуется определенное время, чтобы понять — каким бы ни было концептуальное поле, получить результаты, основанные на твоих идеях, можно только с помощью других людей. Поэтому им нужно уделять больше времени.

И еще очень важно находить время для семьи. Когда меня избрали впервые, мы с женой были совсем молодой парой, наш младший едва вышел из пеленок. Есть фото корреспондента Би-би-си: я гонюсь за малышом в гостиной резиденции, а он убегает от меня в одном подгузнике. К сожалению, у нас было мало времени для детей. Когда в 2009 году я был избран второй раз, жена сказала: «Ты должен уделять внимание семье, ведь это время потом не вернуть». Хороший совет. Короче говоря, я отдавал бы больше времени людям, политикам, но прежде всего своим близким. Что бы ни было, семья всегда с тобой.

— Какие слова о себе вы хотели бы прочесть в учебнике израильской истории через двадцать лет? За исключением, разумеется, слов «действующий премьер-министр»?

— «Тот, кто освободил экономику и сохранил безопасность Израиля».

Биньямин Нетаньяху родился в 1949 году в Тель-Авиве, вырос в Иерусалиме. Школу окончил в США, где преподавал его отец, историк Бенцион Нетаньяху. В 1967 году Биньямин Нетаньяху вернулся в Израиль, начал службу в Армии обороны Израиля, служил в элитном диверсионно-разведывательном подразделении «Сайерет Маткаль». В 1973 году принял участие в четвертой арабо-израильской войне («войне Судного дня»).

Получил степень бакалавра архитектуры и степень магистра бизнес-администрирования Массачусетского технологического института (MIT).

С 1976 по 1982 год работал в частном секторе.

В 1982 году начал работать в посольстве Израиля в Вашингтоне. С 1984 по 1988 год был послом Израиля в ООН.

В 1988 году впервые избран в парламент по спискам партии «Ликуд». С 1993 по 1996 год был членом парламента и председателем партии.

В 1996 году впервые стал премьер-министром Израиля, занимал этот пост до 1999 года. После окончания срока полномочий перешел в бизнес, вернулся в политику в 2002 году и стал министром иностранных дел, затем министром финансов.

В 2005–2009 годах — снова лидер оппозиции и глава «Ликуда».

С 2009 года по настоящее время — премьер-министр Израиля.

Женат, трое детей.

Источник: сайт правительства Израиля

Авторы
Теги