Хваленый work-life balance ведет к депрессии. Что еще разрушает жизнь

Жизнь и работа миллионов людей потеряли смысл, и в этом виновата наша экономика, считает один из ведущих специалистов по депрессии. Как вернуть ориентиры, если жизнь уже не станет проще?

Elena Shishkina / Shutterstock

Фото: Elena Shishkina / Shutterstock

Входит в сюжет
В этой статье

За последние 15 лет число депрессий выросло в три раза — такой факт приводит в начале новой книги «Смысл вашей жизни: ищем цель в эпоху опустошенности» гарвардский профессор, один из ведущих специалистов по социологическим аспектам депрессии, Артур К. Брукс. Ученый считает, что традиционно упоминаемые причины депрессии — влияние соцсетей, культурные и экологические факторы — не являются основными. Куда важнее парцелляция общества и культ внешнего успеха, тесно связанные с экономикой, в которой мы живем.

Именно этим объясняется, что от этого вида психических расстройств часто страдают не бедные, а именно успешные, состоявшиеся люди. В фокусе книги — утрата смысла жизни, которую ощущают миллионы. Что мы делаем не так? И как вернуть смысл жизни?

Беговая дорожка жизни

Артур Брукс рассматривает три наиболее важных компонента смысла жизни: связность (осознание, как события твоей жизни складываются в общую картину), цель (наличие направления, в котором человек движется) и значимость (ощущение, что ты важен для других). Со всеми тремя сейчас проблемы, считает ученый, — опросы показывают, что люди не понимают, куда они движутся и кем будут через пять-десять лет. Еще в 2000-е годы средний человек хорошо представлял, кем хочет стать со временем и какой образ жизни вести. Теперь люди живут одним днем, и это странно, учитывая, что у многих есть ресурсы, чтобы выбирать себе будущее.

Важную роль в утрате смысла сыграло наше стремление к успеху, уверен Брукс. В современной культуре принято возводить в культ внешние подтверждения, что жизнь удалась, — деньги, звучную должность, роскошный автомобиль. Ради этих поверхностных завоеваний человек жертвует настоящим счастьем, глубокими отношениями и внутренним покоем — и в итоге ощущает внутреннюю пустоту. Важный феномен: это чувство посещает не только бедных, потерявших надежду сделать карьеру, а именно «успешных», тех, на кого все равняются. Это так называемое проклятие старателя: удачная карьера и хорошо оплачиваемая работа не приносят высокомотивированным людям ощущения смысла.

Вот несколько ловушек, в которые они попадают. «Беговая дорожка»: человек достигает поставленной цели, но радость быстро угасает, и он тут же устремляется к следующей. «Ловушка работы»: люди посвящают столько времени работе, потому что не хотят решать более важные проблемы. Просиживая годы в офисе, они понемногу перестают задумываться, во что превратилась их жизнь, — и только чувствуют, что несчастны. Наконец, «ловушка овеществления»: общество учит любить вещи и использовать людей, но для обретения подлинного смысла нужно действовать наоборот — любить людей и пользоваться вещами.

Откуда берутся эти ловушки? С их помощью компании управляют персоналом, считает Брукс. Для бизнеса это лучшая схема — человек завершает один проект и переходит к следующему, тратит на работу основные силы и время, стремясь увеличить прибыль компании, от которой зависит его оклад. Десятилетиями бизнес выстраивал именно такую «культуру чемпионов», и она хорошо работает на получение прибылей, но попутно разрушает нашу жизнь. Люди забыли, что их делают счастливыми вовсе не амбициозные проекты и похвала руководителя.

Боулинг в одиночестве

Кажется, что речь идет о хорошо известных проблемах. Еще в 2000-е годы голливудский кинематограф то и дело рассказывал о специалистах, пожертвовавших личной жизнью ради карьеры. Героиня фильма «Дьявол носит Prada» предпочла счастью карьеру в модном журнале. Персонаж Джорджа Клуни в фильме «Мне бы в небо», профессиональный «увольнитель», сознательно выстроил свою жизнь, чтобы ни к кому не привязываться: у него не было ни семьи, ни долгих отношений, ни даже постоянного дома. Притча «Семьянин» ставила персонажа Николаса Кейджа перед выбором: преуспеть, но остаться одиноким — или выбрать жизнь обычного человека, у которого есть дети и возлюбленная.

Новое здесь лишь то, что в 2000-е это выглядело как дилемма, стоящая перед самыми востребованными специалистами, а теперь это единственный вариант, доступный миллионам человек. Общество стало парцеллированным, состоящим из крошечных ячеек. Заводить отношения или друзей стало намного труднее, чем раньше. Цифровизация общения лишь усилила проблему: она создают иллюзию связи, в то время как реальное межличностное взаимодействие сокращается. Людям некуда девать себя, кроме как уходить в работу.

В 2000 году в США нашумела книга политолога Роберта Патнэма «Боулинг в одиночестве. Распад и возрождение американского общества». Автор с цифрами в руках показал, как сильно в течение полувека (с 1950 года) снизилась гражданская вовлеченность американцев и как ослабли их межличностные связи — люди всех возрастов стали реже появляться в обществе, вступать в клубы, участвовать в локальных инициативах. Патнэм утверждал, что проблема — в распаде социального капитала, который раньше служил буфером от отчуждения.

Однако Патнэм пришел бы в ужас, узнав, как дело обернется через пару десятилетий. В 2020 году исследование Cigna Group, проведенное на основе опроса тысяч респондентов в США и Великобритании, показало высокий уровень одиночества — 61% опрошенных сообщили о чувстве изоляции, несмотря на постоянную онлайн-активность. Горькая ирония: Патнэм в своей книге использует словосочетание «социальные сети» (social networks) для обозначения связей, которые человек устанавливает в повседневной жизни. За четверть века, минувших с выхода «Боулинга в одиночестве», это название узурпировали онлайн-платформы, где общение стало поверхностным и само по себе усиливает чувство одиночества.

Пагубную роль сыграла и укоренившаяся привычка современного человека избегать страданий, считает Брукс. Выстраивание границ — одна из священных коров современной молодежи — привело к зацикленности на этих границах. Представьте команду баскетболистов, которая вместо того, чтобы пасовать товарищам и вступать в борьбу с противником, уворачивается от мяча и жалуется судье каждый раз, когда кто-то подошел к ним слишком близко. Игра развалится.

То же самое произошло с жизнью миллионов, пишет Брукс: избегание некомфортных ситуаций привело к тому, что люди не могут действовать. Общение онлайн часто действительно удобнее настоящего: и на работе, и в личной жизни молодежь предпочитает трудному разговору гостинг — внезапное исчезновение без объяснения причин. Однако гостинг не решает проблемы, из-за которой вам пришлось уйти. Более того, парадоксальным образом он не помогает вам установить те самые границы, о которых вы столько пеклись. Вместо того чтобы договориться с менеджером, что вы готовы делать, а чего делать не будете, вы просто ушли, чтобы начать с той же стартовой точки в другой компании.

Винтики в машине

Свою роль сыграла и узкая специализация. Социологические исследования показывают, что она повышает эффективность работы, но лишает ее смысла. Когда рабочие задачи дробятся на мельчайшие фрагменты, сотрудник утрачивает связь с конечным результатом — и это ведет к отчуждению, выгоранию и ощущению потери предназначения. Если еще в начале столетия специалист мог объяснить, какое значение имеет его труд для общества: «Я делаю автомобили, чтобы люди могли быстрее добираться домой или в магазин» или «Я создаю медицинские приборы, которые измеряют давление», — то сверхспециализация породила совсем другие ответы: «Я делаю кнопку на программатик-платформе. Зачем? Я не знаю».

И даже если конечный продукт или услуга помогают обществу, работник все равно теряет общую картину. Сосредоточившись на мелких повторяющихся подзадачках, он не видит, какой вклад его труд вносит в итоговый результат. Сверхспециализация привела и к снижению автономии — строгие правила и микроконтроль превратили человека из созидателя в исполнителя рутинных операций. А выполнение рутинных действий ограничивает развитие навыков, подавляет креативность и мешает личностному росту. Это порождает чувство отчужденности: индивид начинает воспринимать себя не как ценную личность, а как легко заменяемую деталь огромной машины.

Ушло и человеческое общение, ранее служившее неотъемлемой частью работы. Еще в 2000-е большая доля людей была занята в сфере услуг, например в магазинах, где ежедневно приходилось разговаривать с посетителями. Это общение часто было неформальным и приближенным к обычному разговору на улице. Затем на смену этому пришли жесткие скрипты, а в наше время огромную часть общения с потребителями и вовсе взяли на себя чат-боты, а живые покупки уступили место онлайн-заказам и курьерской доставке. Удаленная работа отняла и повседневное общение с коллегами. Офисы были местом, где люди находили себе товарищей по интересам, настоящих друзей, а иногда и любовь. Современный сотрудник, который работает из дома, чувствует себя как никогда оторванным от общества.

Идея об опасности чрезмерного разделения труда не нова: еще классики социологии и экономической науки Карл Маркс и Эмиль Дюркгейм предсказывали, что избыточная дифференциация трудовых функций лишает работника контроля над процессом, провоцируя отчуждение. Одним из самых известных персонажей Чарли Чаплина был рабочий на конвейере, единственная функция которого — дни напролет закручивать гайки. Однако в те времена это касалось наименее квалифицированных работников. В наши дни высокая специализация стала уделом даже самых талантливых и креативных. Работа тимлида во множестве случаев не намного осмысленнее работы начинающего программиста.

Артур Брукс напоминает и о том, что современная работа и цифровые коммуникации чрезмерно нагружают левое полушарие, отвечающее за решение логических задач, и тем самым приглушает активность правого полушария. А ведь именно в нем «обитают» абстрактные категории вроде трансцендентного опыта, искусства и духовности. Мы воспринимаем гаджеты и бесконечную прокрутку ленты соцсетей как своего рода успокаивающие средства, но в действительности они вызывают зависимость, не давая мозгу погрузиться в спокойное блуждание мыслей, необходимое для глубокой рефлексии.

Из-за необходимости постоянно оставаться на связи, которая стала настоящим бичом для сотрудников на удаленке, мы тратим время и силы в основном на повседневные задачи — отвечаем на сообщения, обсуждаем рабочие проблемы. Но на самом деле нам нужно принимать решения и по сложным экзистенциальным вопросам, и для того нужны тишина, отсутствие дел и время на размышления, напоминает Брукс.

Статистика указывает на еще одну проблему: работники с гиперспециализированными навыками чаще сталкиваются с несоответствием квалификации требованиям рынка. Если они потеряли работу, им труднее найти подходящую альтернативу. Это заставляет многих жить в постоянном страхе перед сокращениями. В условиях парцелляции увольнение воспринимается едва ли не как угроза жизни, ведь человек уже не может разделить свои тяготы с семьей и друзьями. Он один, совсем один.

Вступайте в сообщество Школы управления РБК в Telegram или «Максе», чтобы общаться с руководителями из разных сфер, выстраивать нетворкинг и получать советы экспертов.

В поисках смысла

Ситуация, в которой мы оказались, не безнадежна. «Ты должен сделать добро из зла, потому что больше его не из чего сделать», — советовал герой романа «Вся королевская рать» Роберта Пенна Уоррена. Брукс призывает сделать смысл из пустоты — заново выстроить его через поиск призвания и осмысленное проживание трудностей.

Социолог выделяет несколько опорных принципов. Прежде всего, смысл не находят, а создают — он складывается из повседневных решений, ценностей и взятых на себя обязательств. Важно сместить фокус с поглощенности собой (me self) на связь с другими людьми, любовь и помощь окружающим (I self): это повышает удовлетворенность жизнью. Важно не только помогать самому, но и позволять другим помогать вам: просьба о совете или услуге дает другому человеку почувствовать себя нужным и значимым. Все это — материал, из которого создаются дружеские, соседские, даже родственные связи, способ победить парцелляцию, которая нас разделила.

Что касается работы, то к ней стоит относиться как к призванию, а не просто как к способу заработка или достижения статуса. Социолог предлагает формулировать карьерные цели так, чтобы они были не частью «игры с нулевой суммой» (не требовали, чтобы ради вашего успеха проиграл кто-то другой), мотивировались стремлением достичь чего-то хорошего, а не бегством от плохого и не зависели от желания произвести впечатление на окружающих. Если работа не приносит ничего, кроме денег и статуса, это лучшая причина задуматься: а правильную ли стезю вы выбрали?

Брукс критикует и традиционную концепцию work-life balance. Она противопоставляет работу и жизнь, тогда как работа должна быть частью осмысленной жизни, а не чем-то внешним по отношению к ней. Равно как и досуг — это не просто способ восстановиться, а пространство для созерцания и размышлений, которое нужно беречь и развивать. Отдельное внимание исследователь уделяет призванию. Современный человек ждет, что осмысленная работа должна его постоянно вдохновлять. Однако найти свое призвание не означает, что каждый день будет вдохновляющим. Зато вы можете найти смысл даже в рутинных задачах — можно и мусор выносить без чувства, что жизнь проходит впустую, если ты понимаешь, ради чего это делаешь.

Артур Брукс предлагает практический подход из нескольких этапов, позволяющий выйти на путь, ведущий к смыслу. Первый — научиться управлять эмоциями, чтобы не тонуть в панике и самообвинении. Например, можно на пару дней уехать на природу без гаджетов и поразмышлять над тремя вопросами: почему события в моей жизни происходят именно так, зачем я занимаюсь тем, к чему привык, и почему моя жизнь имеет значение? Эти вопросы не требуют окончательных ответов — они спутники на пути, к которым стоит регулярно возвращаться.

Второй этап — переформулировать понятие своего предназначения. Спрашивать себя не о том, чего вы хотите достичь в конечном итоге, а о том, как научиться снова и снова восстанавливать ощущение смысла, когда оно ускользает. Смысл будет неизбежно теряться — это естественная часть человеческого опыта. Ценность в том, чтобы как можно быстрее замечать момент, когда это происходит, и искать способы вернуть ощущение осмысленности.

Третий этап — подружиться со страданием: принять, что трудности и дискомфорт не враги, а условия для роста. Как в спортзале мышцы растут за счет нагрузки, так и глубина смысла рождается через готовность сталкиваться с трудностями. Простой шаг — вести дневник: записывать поток мыслей, чтобы перенести хаос из «животного мозга» в рациональную зону и наблюдать за собой, а не просто реагировать. Эту практику использует сам Брукс: когда его что-то сильно расстраивает, он записывает причину тревоги, грусти или гнева, оставляет место под будущие заметки, а через месяц возвращается к записи и фиксирует, чему научился. Еще через месяц он отмечает, какую пользу в итоге принесла эта проблема. Подход к трудностям как к возможности стать мудрее превращает психологическую устойчивость не в абстрактную добродетель, а в конкретную практику.

Смысл жизни — это не пункт назначения, а способ путешествия, напоминает социолог. Борьба с трудностями не становится легче, но может приносить радость, если превратить ее из противостояния в сотрудничество. Каждый кризис смысла — шанс узнать о себе что-то новое и быстрее перейти от апатии к осмысленному действию, резюмирует социолог.

Авторы
Теги
Наталья Севастьянова