«Не добивайте себя второй стрелой»: как мы сами усиливаем свою тревогу
Выбор работы, партнера, переезд — каждое решение в нашей жизни кажется судьбоносным. Хочется найти единственно верный вариант, чтобы потом не пожалеть. Почему его не существует и как с этим смириться, рассказал профессор философии Самир Чопра

Фото: Пресс-служба издательства «Альпина Паблишер»
Этот материал входит в раздел «РБК Образование», где мы рассказываем, как развивать навыки, принимать взвешенные решения и двигаться по карьере осознанно.
Школа управления РБК — образовательный проект медиахолдинга, ориентированный на развитие руководителей. Встречаемся каждый четверг в 19:00 на онлайн-событиях, где вместе решаем сложные управленческие задачи.
С темами и спикерами можно познакомиться здесь.
Публикуем отрывок из книги профессора философии Самира Чопры «Тревожность: Философское руководство». Книга вышла в издательстве «Альпина Паблишер».
«Тревога — наш неизменный, неизбежный спутник»
Тревога показывает нам жизнь как каскад пугающих ситуаций: нас выбрасывает в бушующее море во время шторма, но затем мы попадаем в лодку, которая должна доплыть до суши, где мы сталкиваемся с опасными животными, которых, возможно, удастся одолеть, только чтобы обнаружить враждебный галеон, полный кровожадных пиратов, надвигающийся на нас.
Мы напуганы перед лицом угрозы; мы испытываем облегчение и тут же сталкиваемся с новыми страхами; такова наша участь, и тревога — наш неизменный, неизбежный спутник.
Осознав это, мы уже на полпути к тому, чтобы научиться жить с тревогой: мы должны идти ей навстречу. Это ключевой момент, лежащий в основе когнитивно-поведенческой терапии и терапии принятия и ответственности — современных психотерапевтических техник, которые делают акцент на постоянной готовности пережить любой, даже самый худший страх, рассматривая такой опыт как предпочтительный способ обучения жизни с тревогой.
Более того, как только мы признаем, что тревога неизбежна, мы сможем тратить меньше времени на борьбу с ней и просто ждать, пока волна схлынет; само знакомство с ней может оказаться лучшим противоядием.
«Мы можем ограничиться и первым уроном, не бередя свою рану»
Мы можем усугубить свои экзистенциальные страдания, эту «первую стрелу», переживая тревогу по поводу охватившей нас тревоги, раня себя «второй стрелой», но можем ограничиться и первым уроном, не бередя свою рану. Понять, что мы всегда будем испытывать тревогу, значит допустить сострадание и эмпатию к нашим ближним.
Особенно важна способность проявлять сострадание перед лицом тревог, неподвластных жизненным обстоятельствам: на уровне чистого существования даже самые богатые и могущественные в мире люди страдают точно так же, как и все остальные. Материальную сторону их жизни облегчают власть и богатство, но эти преимущества не могут избавить их от страха небытия, смерти, боли от потери близких, тревоги за судьбу своих детей, беспокойства по поводу «ошибочных» решений. Судьба тех, кто, предположительно, удачливее нас, должна вселять в нас надежду, что когда-нибудь повезет и нам.
Признавая и принимая тревогу как неизбежность и живя с ней, мы немного приближаемся к пониманию того, кто мы есть.
«Тревога — это послание от множества частей нас самих»
Если мы научимся жить в мире со своей тревогой, мы можем обнаружить, что она воплощает в себе самые важные решения нашей жизни, наши самые личные и глубоко укоренившиеся обязательства, ценности, переломные моменты, в которых смутные ощущения кристаллизуются в конкретные страхи.
Тревога, как учит нас психоанализ, — это послание от множества частей нас самих. Мы должны прислушаться к тому, что наши часто противоречащие друг другу «я» хотят сказать друг другу, и, возможно, найти решение.
Если мы обнаруживаем, что упорно продолжаем выполнять задачу, несмотря на сопутствующую тревогу, значит, мы вынесли важный урок о ценности и важности этой задачи для нашей психической конституции. И если тревога — это форма познания, то она позволяет нам что-то делать, чего-то добиваться; она может заставить нас писать о своих тревогах, или разрешить небезопасные отношения, или попытаться стать лучше, совершенствоваться в чем-то, будь то наши моральные или интеллектуальные качества.
Мы не должны, конечно, ожидать, что наши тревоги останутся прежними, в то время как мы сами меняемся и вместе с нами меняется наша жизнь; внимательно отслеживая природу наших тревог, их проявления и наши ощущения при столкновении с ними, мы можем отмечать происходящие с нами изменения и трансформации нашей системы ценностей.
Тревога не есть что-то исключительное. Спектр индивидуальных тревог формирует целостную картину страданий человека. Тревога может быть особым набором реакций, адаптированных к конкретной ситуации, времени, месту, обстоятельствам и смысловому наполнению.
Познать себя часто означает познать свои тревоги — каждую в отдельности, со всеми индивидуальными нюансами, проследить, как они меняются вместе с нами в своего рода эмпатическом танце взаимопонимания.
«Тревога — это наша реакция на мифическое требование»
В рамках этого исследования самих себя нам нужно научиться распознавать культурные и идеологические триггеры наших тревог, чтобы обнаружить тот ущерб, который наносит нашему существованию некритическое принятие различных информационных сообщений семейного, социокультурного и коммерческого характера или обращенных к нам призывов жить счастливой жизнью, зачастую вызывающих у нас лишь чувство вины.
Время нашей жизни — бесценно; мы стараемся искусно и вдумчиво распределить его между нашими моральными, семейными и интеллектуальными обязательствами, но культурное давление на нас сегодня беспрецедентно: каждая секунда нашего времени должна соответствовать идеологически выверенным, сугубо оценочным стандартам эффективности в рамках культуры потребления.
Необходимость устроить идеальный день — в отпуске, на работе, в часы досуга, в течение недели — становится все более насущной; мы очень ясно видим в социальных сетях, насколько наша жизнь не соответствует тому идеальному образу жизни, который якобы ведут наши друзья.
Внутри нас назревает ужас, насквозь пропитанный гнетущим чувством вины: моя жизнь не будет лучшей (или хотя бы стоящей того, чтобы ее прожить); моя работа не будет приносить мне удовлетворения; мое свободное время не будет самым плодотворным; мои дети не будут самыми одаренными.
Мое экзистенциальное поражение становится неизбежным, когда мое сознание во власти тревоги вины, смысла и цели жизни. Наша жизнь должна получить определенное количество (цифровых) одобрений и подтверждений, чтобы мы убедились в том, что делаем правильный выбор.
Тревога — это наша реакция на мифическое требование, а на самом деле на запретительное предписание, что мы должны жить в соответствии с нормативными стандартами, придуманными для нас; что все удовольствия этой жизни могли бы быть нашими, если бы только мы «старались изо всех сил», «прилагали максимум усилий», не упускали из виду то, что «необходимо увидеть», и были в курсе всего, что «обязательно к просмотру».
Вступайте в сообщество Школы управления РБК в Telegram или «Максе», чтобы общаться с руководителями из разных сфер, выстраивать нетворкинг и получать советы экспертов.
Мы ищем инструкции, что нам делать, и если не делаем все так, как говорят наши путеводители — религиозные или моральные тексты, корпоративные брошюры, — то упускаем «правильную» жизнь, оставляем вне зоны нашего внимания великолепные виды, которые уже оценены другими и предложены нам в качестве достопримечательностей.
Существует некий оптимальный ракурс, правильный или лучший вид этой экзистенциальной панорамы, к которому мы и должны стремиться.
Нам постоянно напоминают, что худший из всех грехов — это не жить «правильной жизнью»; что мы тратим свою жизнь впустую, если не позволяем эстетике эффективного использования ресурсов направлять каждый наш шаг, каждое наше начинание. У нас есть таланты, есть время, хотя и ограниченное; все в наших руках, если только все делать правильно.
Нам известны контраргументы против этих угнетающих установок, но мы не можем их принять; конформизм и идеология связывают нас по рукам и ногам.
У нас слишком много советчиков; возможно, нам следует, как призывал Ницше, более подозрительно относиться к моральным наставлениям и жизненным планам, которые навязывают нам мысли о «нечистой совести», взваливая на нас чувство вины и тревожный взгляд на жизнь.
Но что, если попробовать принять для себя неопределенность и возможности той жизни, которую мы еще не прожили?
«Готового решения наших проблем не существует»
Укоренившиеся в нашей культуре нормы обещают нам путь к счастью: приличное образование, хорошая работа, материальное благополучие, романтические отношения с подходящим партнером, воспитание детей, которые соответствуют общепринятым представлениям об успехе, и так далее.
Когда мы понимаем, что традиционные методы не работают, что нормативный подход к решению насущных жизненных проблем не приносит реального удовлетворения, мы начинаем испытывать глубокое разочарование в этом мире, острую экзистенциальную неудовлетворенность его порядками и императивами, а также той жизнью, которую они нам навязывают.
Ответственное отношение состоит в том, чтобы признать: готового решения наших проблем не существует, как и абсолютно правильного метода, и остается только согласиться с множественностью перспектив и вариантов «жизненных решений».
Само выражение «жизненные проблемы», или более модное — «жизненные стрессоры», — конечно, свидетельство острой тревоги. Мы обнаруживаем экзистенциальную тревогу повсюду, где происходят крупные или мелкие жизненные события (ведь экзистенциалистское восприятие предполагает, что нет и не может быть такого понятия, как «незначительное» решение): будь то смена специализации в университете, развод, переезд через всю страну, переход на другую работу, вакцинация, выбор карьеры, призвания или жизненного пути.
Эти решения сопряжены с тревогой; они заставляют нас брать на себя обязательства, принимать окончательные решения, которые исключают другие варианты, пути и выходы; они заставляют нас считаться с трагическим смыслом жизни, с тем, что на каждом шагу мы будем сталкиваться с неразрешимыми дилеммами, вынуждающими делать выбор между двумя равнозначными ценностями.
Это особенно верно в случае моральных дилемм, которые становятся головоломками, предполагающими, что существует правильный ответ и остается только найти его или вычислить. Увы, единственно правильного решения не существует: вы обязательно сделаете что-то «неправильно» и окажетесь в состоянии трагической тревожности.
В конце концов, нет ничего ужаснее, чем развилка на дороге: в обоих направлениях нас ожидают страх неизвестности, муки когнитивного диссонанса, сожаления.
«Кризис среднего возраста — это тревога по поводу реализованных и нереализованных возможностей»
Наглядной иллюстрацией центральной роли тревоги в общепринятом понимании жизненных проблем выступает так называемый кризис среднего возраста — острое переживание проблемы ответственности за свою жизнь и ее смысла, отраженное в целом ряде экзистенциальных вопросов, которые перекликаются с классификацией тревог, предложенной Тиллихом.
Неужели это конец? Достаточно ли я сделал в своей жизни? Правильно ли я прожил жизнь? Я принял так много решений — посмотрите, к чему они меня привели; почему я не принял другие? Мое время уходит — какие из моих желаний я должен удовлетворить?
Прежде всего кризис среднего возраста — это разновидность тревоги по поводу реализованных и нереализованных возможностей прожитой жизни, а также той жизни, которую еще предстоит прожить.
Рецепты преодоления этой тревоги — решения, предполагающие постоянную творческую деятельность и созерцание, участие в бесконечных, ателических проектах, не предполагающих определенных целей или конечных точек, таких как, скажем, игра на гитаре для удовольствия, в отличие от обучения игре на гитаре для выступления в Карнеги-холле.
Мы должны посвятить себя социальной активности, по-настоящему масштабным проектам, требующим для своей реализации больше времени, чем сама наша жизнь. Мы должны позволить себе открыться миру через творчество, посвятить себя взаимодействию с семьей и друзьями — искреннему и самозабвенному, научиться ценить время, которое мы проводим с ними, признавая его преимущественно экзистенциальным благом, присутствие которого в нашей жизни следует по возможности максимизировать.
Мы должны стать хорошим примером для тех, кого любим, — примером того, как правильно жить и умирать, даже перед лицом наших страхов.
«Если перед нами только путь вперед, можно расслабиться»
Если рассматривать нашу жизнь как путешествие к пункту конечного назначения, то нам придется беспокоиться о том, когда и куда мы прибудем, не окажемся ли мы в неправильном пункте назначения, переживать о том, удастся ли нам завершить свое путешествие, заботиться о том, правильно ли мы свернули на последней развилке.
Но если перед нами только путь вперед, можно расслабиться, даже зная, что за следующим поворотом таятся невообразимые ужасы.
Так называемая жизнь как проект или жизнь как список желаний, как, вероятно, предостерегал Будда, отмечена вехами неудач: неудача в реализации проекта оборачивается досадой, чувством вины и самобичеванием, в то время как успех в его достижении — всего лишь повод для скуки, сомнений и беспокойного поиска очередного проекта, а также для тревоги, возникающей из-за чувства вины по поводу невыполненных пунктов списка.

