Тихое повышение: как инфляция незаметно увеличивает налоги на зарплаты
Налоги на зарплаты в развитых странах достигли максимума за 10 лет, подсчитали в ОЭСР. Одна из причин — из-за инфляции работники платят налоги по все более высоким ставкам, теряя в реальном доходе. Когда России предстоит пройти тот же путь — в статье РБК

Фото: Андрей Любимов / РБК
Этот материал входит в раздел «РБК Образование», где мы рассказываем, как развивать навыки, принимать взвешенные решения и двигаться по карьере осознанно.
Школа управления РБК — образовательный проект медиахолдинга, ориентированный на развитие руководителей. Встречаемся каждый четверг в 19:00 на онлайн-событиях, где вместе решаем сложные управленческие задачи.
С темами и спикерами можно познакомиться здесь.
Средний налоговый клин — разрыв между тем, что работодатель тратит на сотрудника, и тем, что сотрудник получает на руки, — в странах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) в 2025 году достиг 35,1% — максимума за последние десять лет, следует из ежегодного доклада организации Taxing Wages 2026. Фискальная нагрузка на зарплаты выросла в 24 из 38 стран-членов. Главной причиной этого тренда ОЭСР считает так называемую холодную прогрессию (bracket creep); суть этого механизма заключается в том, что инфляция поднимает номинальные зарплаты и при наличии в стране прогрессивной шкалы налогообложения работники автоматически начинают платить налоги по более высоким ставкам, хотя их реальная покупательная способность не растет.
Какими последствиями рост налогов на зарплаты угрожает крупным экономикам и съедает ли «холодная прогрессия» реальные доходы в России — в материале РБК.
Почему в развитых странах растут налоги на зарплаты
Налоговый клин (tax wedge) показывает, какую долю от общих расходов работодателя на сотрудника забирает государство — в виде подоходного налога, социальных взносов работника и работодателя за вычетом денежных пособий. Если компания тратит на работника 100 условных единиц, а на руки он получает 65 — клин составляет 35%. В 2025 году в ОЭСР средний клин для одинокого бездетного работника со средней зарплатой вырос до 35,1% — доля увеличивается четвертый год подряд. Максимальная нагрузка зафиксирована в Бельгии (52,5%), Германии (49,3%), Франции (47,2%), Австрии (47,1%) и Италии (45,8%).
Хотя тенденция к росту фиксируется с 2021 года, для развитых экономик такие уровни налогового клина не новы — текущие показатели по-прежнему ниже значений начала 2000-х, указывает руководитель отдела макроэкономического анализа «Финама» Ольга Беленькая; 35,1% — это лишь возвращение к уровню 2016 года, а не его превышение, уточняет эксперт Института экономики роста имени П.А. Столыпина Олег Николаев. «Если смотреть с 2000 года, то за 25 лет клин сократился во всех категориях домохозяйств», — указывает он.
Что стоит за ростом. ОЭСР выделяет две основные причины.
Первая — «холодная прогрессия». В странах с прогрессивным подоходным налогом инфляция поднимает номинальные зарплаты, работник попадает в более высокую ставку — хотя в магазине может купить ровно столько же. По данным доклада, в 13 из 24 стран, где нагрузка выросла, главным фактором стало именно повышение эффективной ставки подоходного налога из-за роста номинальных зарплат, обращает внимание Беленькая. По данным ОЭСР за 2023 год (позднее статистика не обновлялась), автоматическую индексацию налоговых шкал к инфляции внедрили 17 из 38 стран-членов, в остальных корректировка происходит «вручную» по решению правительств — если и когда они сочтут нужным.
Второй фактор — рост социальных взносов. В Великобритании клин подскочил на рекордные 2,45 процентного пункта из-за повышения ставки взносов работодателя и снижения порога отчислений. В Германии рост составил 1,34 п.п. — из-за увеличения взносов на медицинское и социальное страхование. Аналогичная динамика — в Бельгии, Канаде, Финляндии и Словении.
Чем грозит рост налогового клина
Профессор кафедры психологии и развития человеческого капитала Финансового университета Александр Сафонов выделяет пять каналов, через которые устойчивый рост клина наносит ущерб экономике.
- Рост безработицы и снижение занятости. Работодателю дорого нанимать, работнику — невыгодно искать легальную работу.
- Уход в теневой сектор. Работодатели и работники начинают минимизировать выплаты через неформальные схемы. Например, часть уже нанятых работников могут переводить на серую занятость, чтобы сохранять уровень оплаты, отмечает научный сотрудник лаборатории анализа лучших международных практик Института Гайдара Кирилл Черновол.
- Утечка квалифицированных кадров в юрисдикции с более мягким налоговым режимом.
- Снижение стимулов к инвестициям в образование: если дополнительный доход съедается налогами, мотивация к повышению квалификации падает.
- Политическая дестабилизация. Рост налогового бремени может вызвать социальное недовольство, особенно если он воспринимается как несправедливый.
Критические уровни налогового клина, при которых начинают проявляться эти эффекты, варьируются в зависимости от страны, уровня экономического развития, культурных особенностей и структуры рынка труда, уточняет Сафонов. Так, исследования показывают, что при налоговом клине выше 40–50% риски ухода в тень и эмиграции квалифицированных кадров значительно возрастают, отмечает эксперт. При этом конкретное «магическое число» в этом вопросе искать не стоит, предупреждает партнер Five Stones Consulting Екатерина Болдинова: эффект зависит от рынка труда, переговорной силы работников, качества администрирования и миграционной мобильности.
В 2018 году Институт экономики труда (независимый исследовательский центр в Бонне, IZA) проанализировал 28 эмпирических работ и установил (.pdf), что размер налогов и социальных взносов объясняет 45–52% объема теневой экономики в развитых странах. Так, в странах с высоким налоговом клином (35–45%) теневая экономика составляла до четверти ВВП в среднем за 2003–2018 годы. Например, в Польше на ее долю приходилось 26,6%, в Греции — 26,1%, в Италии — 23,4%. В то же время в США, Швейцарии и Японии, где налоговая нагрузка существенно ниже, теневой сектор не превышал 10% ВВП.
Показательно и то, что ужесточение контроля не становится решением проблемы. Исследования IZA показывают (.pdf): решение людей работать в теневом секторе практически не зависит от вероятности штрафа, а определяется прежде всего восприятием налоговой системы (как справедливой или нет) и ситуацией на рынке труда в целом. Иными словами, бороться с тенью через проверки и санкции малоэффективно — работает только снижение самого клина, делают вывод исследователи.
Как правительства пытаются смягчить последствия
Рост налогового клина — сочетание не только непреднамеренных последствий инфляции, чем и является «холодная прогрессия», но и целенаправленных мер правительств, подчеркивает Сафонов. «Практика постепенного или неполного индексирования порогов в некоторых странах может косвенно указывать на стремление сохранить или увеличить налоговые поступления», — отмечает он. Беленькая связывает рост клина с попыткой правительств поправить состояние государственных финансов, «существенно ухудшившееся после пандемии и событий последних лет». В том числе власти вынуждены идти на повышение соцвзносов из-за старения населения, роста расходов на здравоохранение и усиления потребности в социальной защите, указывается в докладе ОЭСР.
Нельзя утверждать, что все развитые страны сознательно «выкручивают» налоговую нагрузку, добавляет Черновол. «Как минимум часть стран пытается балансировать нагрузку между людьми с высокими и низкими доходами», — указывает он. Для этого правительства используют три основных инструмента:
Вступайте в сообщество Школы управления РБК в Telegram или «Максе», чтобы общаться с руководителями из разных сфер, выстраивать нетворкинг и получать советы экспертов.
- Индексация налоговых шкал к инфляции — самый прямой ответ на «холодную прогрессию». Рекордное число стран привязали пороги подоходного налога к индексу потребительских цен. Однако, предупреждает Сафонов, «индексация не всегда полностью устраняет эффект, особенно если инфляция высокая, а индексация отстает».
- Манипуляции с социальными взносами (изменение ставок или базы обложения) — главный инструмент тонкой настройки. В отличие от подоходного налога — политически заметного и сложного в корректировке, взносы можно менять точечно: двигать ставки, пороги и потолки, вводить льготы для конкретных групп.
- Расширение прогрессивности налогообложения — перенос нагрузки на высокодоходные группы населения. В 2025 году прогрессивность подоходного налога в ОЭСР достигла десятилетнего пика, следует из доклада организации. Но здесь возникает риск налоговой миграции, из которой могут извлечь выгоду другие государства, отмечает Черновол: согласно еще одному обзору ОЭСР (.pdf), в 2024 году не менее 24 стран уже предлагали налоговые льготы отдельным группам иностранных мигрантов — обычно высококвалифицированным специалистам или лицам с высокими доходами. При этом риск миграции становится существенным не просто при высокой ставке налога, а при ее совпадении с двумя другими условиями: высокой мобильностью дохода (то есть возможностью работать удаленно или перевезти бизнес) и наличием понятной альтернативной юрисдикции с прозрачными правилами игры, указывает Болдинова.
В 2024 году крупные экономики активно перераспределяли налоговую нагрузку с малообеспеченных слоев населения на богатых граждан, одновременно двигаясь в двух направлениях, сообщала организация. С одной стороны, страны снижали подоходный налог для низких и средних доходов: Австралия урезала ставки двух нижних ступеней, Германия повысила необлагаемый минимум с €10 908 до €11 784, Португалия пересмотрела шкалу и снизила ставки первых шести ступеней. С другой — повышали нагрузку на высокодоходные группы: Эстония подняла ставку с 20 до 22%, Латвия консолидировала нижние ступени и ввела дополнительный сбор 3% на доходы свыше €200 тыс., Испания увеличила ставку на сберегательные доходы свыше €300 тыс. до 30%.
Большинство реформ 2024 года были вынужденными, считает Черновол: после пандемии государственный долг вырос, ставки по займам поднялись, а расходы на здравоохранение и пенсии продолжают увеличиваться из-за старения населения. «Правительства действуют потому, что не могут не действовать, — фискальное давление нарастает с нескольких сторон одновременно», — указывает он.
Текущая глобальная политическая нестабильность может спровоцировать очередное массовое снижение налогового клина — как это было в кризис 2008–2009 годов и во время пандемии, когда показатель существенно проваливался из-за глобальных мер стимулирования, прогнозирует Новиков. «Что-то подсказывает, что к 2026 году сильно назрела необходимость третьего провала — спасибо господину [Дональду] Трампу, переворошившему мировую экономику», — отмечает он.
Как тренд проявляется в России
Россия не входит в ОЭСР, и официальный расчет налогового клина по методологии организации для страны не проводится. Однако эксперты дают примерные оценки. В российских условиях общая налоговая нагрузка на труд (она же налоговый клин) рассчитывается как сумма страховых взносов и НДФЛ в отношении к общим расходам работодателя на оплату труда работника (начисленная зарплата и страховые взносы), поясняет главный экономист по России «Эйлера» Елена Ахмедова. Для средней зарплаты (100,4 тыс. руб. в месяц в 2025 году, по данным Росстата, что эквивалентно 1,2 млн руб. в год) эффективная налоговая нагрузка составляет 33,1%, то есть работник получает на руки 66,9% от суммы начисленной зарплаты и страховых взносов. В большинстве стран ОЭСР налоговый клин превышает этот уровень, отмечает Новиков.
С 2025 года в России действует пятиступенчатая шкала НДФЛ: от 13% (для доходов до 2,4 млн руб. в год) до 22% (свыше 50 млн руб.). Повышенная ставка применяется только к сумме, превышающей порог, — для работника с зарплатой до 200 тыс. руб. в месяц ничего не изменилось. До 2025 года ступени было всего две — 13% с годового дохода до 5 млн руб. и 15% с суммы превышения. Переход к пятиступенчатой шкале был обусловлен необходимостью увеличить доходы бюджета и повысить социальную справедливость, поясняет Сафонов. При этом средняя зарплата и до, и после роста прогрессии в 2025 году попадает в первый отрезок ставок НДФЛ (13%) и в первую базу для ставки страховых взносов, указывает Ахмедова. Таким образом, после реформы эффективная налоговая нагрузка для среднего работника (ОЭСР рассчитывает налоговый клин именно для среднего работника) не поменялась, констатирует она.
Однако в России, как и в большинстве стран с прогрессивной шкалой НДФЛ, автоматическая ее индексация на инфляцию не осуществляется, напоминает экономист. Минфин сообщал, что пока не готов рассматривать идею ежегодной индексации — на мониторинг новой шкалы требуется несколько лет. Таким образом, в России действует та самая «холодная прогрессия», которую ОЭСР обозначает как проблему, подчеркивает Черновол.
Пока первый порог заметно выше средней зарплаты, но этот механизм работает кумулятивно. По расчетам Ахмедовой на данных Росстата, в 2024 году доходы выше первой отсечки (2,4 млн руб.) имели менее 3% населения. Если доходы будут расти вместе с инфляцией, к 2027–2028 годам эта доля может превысить 5%.
«Каждый процент роста номинальной зарплаты при неиндексированных порогах делает легализацию 3,7 млн человек все более дорогой», — констатирует Сафонов. Российской экономике это в первую очередь грозит уходом в тень и утечкой квалифицированных кадров, так как они напрямую влияют на производительность экономики и ее долгосрочное развитие, добавляет эксперт. Для России самые значимые последствия роста налогового клина — не риск увеличения безработицы, а удорожание белой занятости, давление на фонд оплаты труда и стимулы к оптимизации, подтверждает Болдинова.
Она обращает внимание на еще один практический риск: для работников с несколькими источниками дохода — например, совмещающих работу по найму с фрилансом — возникает угроза постоянных доплат НДФЛ по итогам года. Дело в том, что налоговая база определяется не по каждому источнику отдельно, а по всей группе доходов внутри одной налоговой базы. «Мы впервые увидим значимый эффект только осенью 2026 года, когда будут рассчитаны доплаты за 2025 год», — отмечает она.
За последний год, помимо прогрессии НДФЛ, в России произошла и другая реформа, значимо расширяющая налоговый клин для россиян, — с 2026 годаотменены льготные ставки страховых взносов для большинства предприятий МСП (ранее — около 15%, теперь — стандартные 30%), для IТ-компаний ставка выросла с 7,6 до 15%. По мнению Николаева, отмена льгот по взносам оказываетгораздо более серьезное влияние на экономику, чем расширение прогрессивной шкалы. Объединение «Опора России» в марте сообщало о тенденции небольших компаний пытаться уйти в тень после ужесточения условий по страховым взносам. Как напоминает Черновол, аналогичная ситуация наблюдалась и в 2010-х годах — при предыдущем повышении страховых взносов.
Рост налогового клина — сложный феномен, требующий баланса между фискальными целями, социальной справедливостью и стимулированием экономической активности, подытоживает Сафонов. В России этот процесс находится на начальном этапе и его долгосрочные последствия еще предстоит оценить, подчеркивает он.




