Прямой эфир
Ошибка воспроизведения видео. Пожалуйста, обновите ваш браузер.
Лента новостей
В Кремле раскрыли подробности разговора Путина с Трампом и Сальманом Политика, 05:22 Эксперты предупредили о мошеннических письмах о коронавирусе Финансы, 05:01 СМИ узнали о продаже пакета Сбербанка по цене ниже запланированной Бизнес, 04:29 Эрмитаж снял видеоролик о жизни музейных котов на самоизоляции Общество, 04:22 Небензя заявил о необходимости снятия санкций из-за пандемии коронавируса Общество, 04:00 Собянин заявил о подножии пика коронавируса в Москве Общество, 03:40 Вирусолог РАН перечислил вызываемые коронавирусом последствия Общество, 03:23 Переговоры ОПЕК+ перенесли на пятницу из-за позиции Мексики Экономика, 02:50 Турнир UFC 249 отменили из-за коронавируса Спорт, 02:45 Еврогруппа одобрила антикризисные меры для помощи экономике на €500 млрд Политика, 02:36 Журналистов обяжут сдавать тесты на коронавирус перед брифингами Трампа Политика, 02:21 Трамп обсудил с Путиным и королем Салманом сокращение добычи нефти Политика, 01:50 Минобороны за неделю обнаружило 22 самолета-разведчика у границ России Политика, 01:23 Число жертв коронавируса во Франции превысило 12 тыс. человек Общество, 01:02
С.-Петербург ,  
0 

Изоляция, опасный секс и государство: какие проблемы обнажила пандемия

Фото: Светлана Холявчук/Интерпресс

Пандемия коронавируса и принятые в ответ беспрецедентные меры изоляции стали стимулами для социологов к осмыслению того, как быстро и глубоко может измениться общество под воздействием глобального форс-мажора. В последние месяцы по-новому звучат вопросы о личных границах современного человека и отношениях в социуме (в частности, в рамках таких социальных институтов, как семья, работа, образование, медицина). Под давлением оказались и часть достижений социального прогресса (толерантность, интернационализм, отказ от возрастной сегрегации и пр.) и целый ряд традиций, включая религиозные.

О том, насколько сегодняшний мир отличается от вчерашнего, рассуждает профессор, содиректор программы гендерных исследований Европейского университета в Петербурге Анна Темкина:

«Хотя в России наблюдается отложенная реакция на эпидемию коронавируса, ее осмысление уже ставит новые вопросы перед обществом и перед социальными исследователями, которые его изучают. На наших глазах формируются новые правила жизни, кто-то стремительно их осваивает и пропагандирует (следуя, например, рекомендациям ВОЗ); кто-то отрицает какую-либо необходимость осваивать новые правила; кто-то с неохотой им подчиняется. Но все эти факторы вместе изменяют общую конфигурацию социума, воздействуя на все его стороны

Пандемия влияет на нашу идентичность: границы личности сдвигаются не в символическом, а в буквальном, физическом смысле. Мы, в первую очередь средний класс, «индивидуализируемся» добровольно или под влиянием новых правил. Переводим контакты в онлайн, пересматриваем и реорганизуем свою повседневную и профессиональную жизнь, которая все больше приобретает новые очертания, хотя трудно сказать, насколько происходящие изменения будут устойчивыми и долгосрочными. То есть, пока непонятно, изменят ли они нашу идентичность, либо же мы скоро вздохнем с облегчением и вернемся в офлайн.

«Нельзя сказать, что общение сократилось, оно просто принимает другие формы и даже становится интенсивнее»

Меняются представления о границах тела и социальных взаимодействиях. В Финляндии, из который я недавно вернулась, эти изменения из скрытых стали видимыми всего за несколько дней, которые я там провела. Люди перестали подавать друг другу руки, не обнимаются, строго соблюдают дистанцию, постоянно пользуются стерилизаторами. Они все меньше взаимодействуют лицом к лицу, переходят в Skype и другие мессенджеры. При этом нельзя сказать, что общение сократилось, оно просто принимает другие формы и иногда даже становится интенсивнее — и все это изменяется не по дням, а по часам. Всего за несколько дней мы слились с новейшими технологиями — и они стали продолжением и частью нас в большей степени, чем это было пару недель назад.

В самое ближайшее время мы будем наблюдать трансформацию практически всех социальных институтов — образования (вузы, школы), сферы занятости и рынка труда, здравоохраннения, семьи и интимных отношений, государства.

Например, из-за необходимости работать удаленно такой институт, как семья, уже попал в новую ситуацию. Стало понятно, что далеко не все матери могут легко работать удаленно даже при соответствующем характере профессии и использовании всех средств связи. Например, при наличии маленького ребенка или двоих детей работать из дома довольно сложно, но при этом по умолчанию именно мама осуществляет заботу о ребенке. И это гендерное неравенство стало наиболее отчетливо видно именно сейчас.

Меняется взаимодействие между работой и семьей: по сути работа пришла в приватное, личное пространство человека, границы между частной жизнью и профессиональной ее частью стерлись. Если человек работает дома, его дом как бы исчезает, превращаясь в рабочее место. Исчезает и его /ее работа — ибо, как в традиционном обществе, они сливаются воедино.

«Работа пришла в личное пространство человека, границы между частной жизнью и профессиональной ее частью стерлись»

Однако одновременно растут и символические границы между профессиональными группами — преподаватели, журналисты или «айтишники» могут себе позволить работу из дома, а врачи и медсестры — нет. Соответственно, есть потенциал изменений и самого статуса профессий.

Меняются гендерные отношения, и не только в рамках института семьи: сексуальность становится, если так можно сказать, более опасной. Обычные меры по защите себя от привычных инфекций не сработают, любое телесное взаимодействие может стать опасным. У моногамии есть шансы укрепиться, если эти состояния успеют стать привычными.

Меняется представление о жизненном курсе — определенный возраст четко выделяет и фиксирует группу риска, по отношению к которой требуется специальные действия и специальная политика. При этом предположительно именно эти люди склонны отрицать само наличие проблемы, в отличие от более молодых людей.

Трансформируются религиозные институты: как мы все знаем, в одних местах присутствие людей стараются ограничивать, а в других — люди объединяются, находясь рядом друг с другом. Сплочение и единение, которое традиционно считается естественным для сложных ситуаций, считается опасным. Это совершенно новая ситуация для религиозных институтов.

«У моногамии есть шансы укрепиться, если эти состояния успеют стать привычными»

Все более конкурируют разные подходы и соревнуются разные правила — реагировать ли на опасность привычным образом, пересматривать ли сами правила или отрицать саму опасность. Однако если для среднего класса это отчасти выбор, то у малоресурсных групп, например, людей, работающих в сфере торговли или доставки, выбора практически нет — ни условия труда, ни отсутствие ресурсов не позволяют им влиять на новые правила. Еще больше вызовов в сфере услуг: при падении спроса из-за изоляции потребителей ее работники потеряют источники дохода.

Между тем, средний класс пытается контролировать свою жизнь, собирать и анализировать информацию, принимать для себя решения, реальна ли опасность и как на нее реагировать — они покупают санайзеры, маски, перчатки, спиртовые растворы, переходят в онлайн. А граждане с ограниченными финансовыми ресурсами, в том числе, пенсионеры, которые как раз и находятся в группе риска, не могут покупать дорогие средства защиты (а дешевые уже давно отсутствуют в продаже). Эта категория граждан склонна доверять государству, его мерам и заявлениям: именно государству виднее, что делать в такой ситуации, именно государство решит, есть ли эпидемия или нет, и как на нее реагировать.

При этом трансформируется и само государство. Закрытие границ — это не просто эпидемиологические меры, это четкое и жесткое обозначение своего и чужого (опасного) пространства. Это усиление контроля за гражданами и миграциями. Закрытие границ — это также окно возможностей для последующих политических мер и решений, в том числе непопулярных.

Однако есть и перспективы для усиления низовой социальности. Люди, которые физически разъединены, объединяются и делают что-то коллективно. Например, общими усилиями на сервисе «Просто спросить», где раньше задавались вопросы только о лечении рака, теперь можно получить консультации по поводу коронавируса.

«Закрытие границ — это не просто эпидемиологические меры, это жесткое обозначение своего и чужого пространства»

Можно также отметить, что в вузах преподаватели уходили в онлайн, не дожидаясь распоряжений Рособрнадзора. Закрытые библиотеки и театры по собственной инициативе выкладывают свой репертуар в открытый доступ.

Поглотит ли нас интернет — это вопрос эмпирический. Однако я уверена, что чем активней профессиональные сообщества будут самостоятельно влиять на изменения условий своей работы (в т.ч. уход в интернет), не дожидаясь госрегулирования, тем более разумными будут результаты этого влияния. Такой автономии профессионалам очень не хватает; и, может быть, сейчас настал тот самый момент, когда для нее открывается новое окно возможностей.

Сейчас сложно сказать, насколько происходящие изменения будут неотвратимыми, но в любом случае перед социальными исследователями встала неотложная задача — понять, как формируются новые правила и практики, как меняется институты и повседневная жизнь, как люди справляются (или не справляются) с рисками и какие альтернативы для них существуют».


Мнение спикера может не совпадать с позицией редакции