«Отчаянный шаг»: почему дети нападают на школы и как им помешать
В Подмосковном Серпухове в православной гимназии Введенского женского монастыря произошел взрыв, который организовал бывший ученик. Он планировал активировать взрывное устройство во время утренней молитвы, но бомба сработала на входе в гимназию. Пострадали 10 человек. Следственный комитет расценил действия подростка как попытку самоубийства общеопасным способом. В 2021 году в российских образовательных учреждениях зафиксировано шесть подобных случаев. РБК Петербург спросил у экспертов, какие меры могут быть наиболее эффективными в предотвращении новых трагедий и насколько новые технологии помогут в решении этой задачи.
«Ещё при строительстве школы № 777 были предусмотрены максимальные меры безопасности — наше образовательное учреждение имеет первую категорию безопасности объекта, поэтому нам положена охрана и на территории, и внутри здания: дети проходят по карточкам через внешний периметр, а затем через внутренний. У нас установлено наружное и внутренне видеонаблюдение, и мы можем видеть заблаговременно все нештатные и подозрительные ситуации на территории нашей школы. Есть и тревожные кнопки, которые обеспечивают быстрое прибытие мобильных групп Росгвардии в случае ЧС.
В районных школах ситуация немного иная. Общей проблемой безопасности петербургских школ являются неквалифицированные сотрудники охранных предприятий. Как правило, в этих организациях нет подготовленных людей. В охрану идут либо дедушки, которые не могут быстро среагировать на опасную ситуацию, либо люди без определённой физической подготовки.
«Одно «железо» проблему вооружённых нападений на школы не решит. Сколько бы заборов и препятствий мы ни поставили, это не избавит таких детей от возможного буллинга, прессинга, каких-то проявлений, которые не заметны для системы».
Но важно отметить, что одно «железо» проблему вооружённых нападений на школы не решит. Сколько бы заборов и препятствий мы ни поставили, это не избавит таких детей от возможного буллинга, прессинга, каких-то проявлений, которые не заметны для системы. Из всех случаев, свидетелями которых мы стали, видно, что дети, решающиеся на отчаянный шаг, как правило флегматичны и в школе ничем особо не выделяются, не привлекают внимания. Здесь важен комплекс мер, начиная от отношений с ребёнком в семье, заканчивая работой классного руководителя, социального педагога и школьного психолога и связью школы с родителями. Здесь важно очень внимательное отношение к ребёнку со всех сторон. Сейчас в каждой школе есть такие специалисты, хотя столь же актуален вопрос их квалификации.
Сейчас нам предложили попробовать систему, которая по лицу ребёнка распознаёт, какие эмоции он испытывает, заходя в школу и выходя из неё. Это может быть интересный информативный эксперимент, который позволит выявить детей, испытывающих дискомфорт, и выяснить, с чем связаны его отрицательные чувства. Также государство сейчас готово финансировать подобные технологии для раннего выявления проблемных детей и работы с ними».
«В моем детстве половина мальчиков ходила с ножами. Если мы хотим решить эту проблему, то такие меры как рамки металлоискателей и турникеты довольно эффективны. Если же мы противостоим готовящемуся продуманному преступлению, то, к сожалению, это всё не работает. И, судя по опыту США, где во многих округах школы превращены в бастионы, эффективных мер просто нет — если не превратить проход в школу в аналог предполетного досмотра.
Но даже в случае соблюдения всех инструкций у такой сложной системы, как в аэропорту, есть своя цена. Допустим, у нас в школе стоит пропускная система в стиле аэропорта. Какова пропускная способность одного блока, где есть ассистент, наблюдатель и досмотрщик, — допустим, 2 человека в минуту. Школа 10 классов, 5 классов в параллели по 20 человек — это уже 1 тыс. На досмотр через один блок понадобится 500 минут, то есть без малого 10 часов. Если мы готовы инвестировать в то, чтобы у нас в каждой школе были какие-то разумные сроки прохождения — 10 блоков досмотра. Но что важнее, это еще и 30 человек, которые их обслуживают. Вряд ли директора школ обрадуются перспективе нанять еще 30 человек в каждое учебное заведение. Это разговоры из области фантастики, и не только в России.
Если говорить о системах тотального видеонаблюдения, они, будучи правильно организованными (а это далеко не всегда так), достаточно эффективно работают на расследование, но очень плохо работают на превенцию. Причин две. Первая — количество людей, которые должны вылавливать опасные ситуации и подавать сигнал группам реагирования. Потому что у нас нет робота-полицейского, который отклеивается от потолка и хватает человека. Но главное, это должны быть десятки, тысячи людей, которые сидят и на эти камеры непрерывно смотрят, потому что количество камер в крупных городах уже сейчас таково, что отслеживать что происходит в живом режиме нереально.
«Количество камер в крупных городах уже сейчас таково, что отслеживать что происходит в живом режиме нереально».
Следующий этап, это когда есть полу-автоматизированная помощь — видеоаналитика, которая позволяет привлечь внимание человека, принимающего решения. Но проблема в том, что внешние сигналы преступного поведения очень шумные. То есть, количество ложных срабатываний будет превышать всякий разумный предел. А на страну нужно будет нанимать 2 млн бойцов, которые по этим сигналам будут что-то предпринимать и почти всегда это будут ошибки. Потому что уверенно различить на видео в автоматизированном режиме игрушечный автомат или настоящий очень сложно.
Распознавание эмоций тоже сомнительный шаг. У нас нет какой-то научно доказанной связи между внешним проявлением эмоций и сильно агрессивным поведением. Поэтому если мы выставляем какие-то маркеры, это уже само по себе сильно снижает эффективность работы. Работать вхолостую год за годом способен только очень редкий человек. Вам подают сигнал, что там опасность, вы прибываете — там ничего. Работать такая система будет чисто формально.
«Учитель может понимать, что кому-то из детей требуется психологическая помощь, но последствия для ребенка со стороны коллектива могут быть гораздо хуже в случае обращения».
Единственный механизм, эффективность которого обсуждается — это так называемая социальная превенция — работа психологических и психиатрических служб, социальный мониторинг неблагополучных семей и т.д. Но это гораздо сложнее, чем просто поставить рамки металлоискателей и нанять сторожей, поскольку требует радикального изменения культуры. То есть, учитель может понимать, что кому-то из детей требуется психологическая помощь, но он также понимает, что последствия для ребенка со стороны коллектива, в случае обращения за этой помощью, могут быть пагубными. Мы наблюдаем здесь позитивные тенденции, видим нормализацию оказания психологической помощи. Но в целом, пока риск получить клеймо «психа», особенно в среде представителей групп риска, для любого человека, обратившегося к психологам в сложной ситуации, сохраняется».
Мнение спикеров может не совпадать с позицией редакции
Подготовили: Ольга Зарубина, Юлия Воробьева
Публикация от 13.12.2021 дополнена 14.12.2021
Проект о людях, создающих позитивные долгосрочные изменения в бизнесе и обществе
Проект о людях, создающих позитивные долгосрочные изменения в бизнесе и обществе
