Соль на РАНы

Фото: из личного архива

Госдума приняла во втором чтении законопроект о реформе РАН. Принятие проходило в почти авральном режиме, перед летними каникулами парламентариев, что в очередной раз проиллюстрировало ставшую крылатой фразу: «Парламент — не место для дискуссий». Реформа вызвала много споров, расколола научное сообщество.

Однако и в академических кругах, и во властных структурах, и в обществе наблюдается очевидный консенсус по вопросу о самом факте реформы. Несомненно, реформа необходима! Российская наука отстает по всем показателям: по количеству научных статей, по рейтингу цитирования, по числу научных публикаций на миллион долларов финансирования. Единственное, в чем мы опережаем зарубежную науку, — численность сотрудников, но не исследователей, а разбухшего штата научной бюрократии.

В свое время, обучаясь в Физтехе, слушая лекции таких признанных ученых, как С.П. Капица, О.М. Белоцерковский, В.Е. Фортов, Л.П. Питаевский, Б.В. Войцеховский, мы понимали, что нам посчастливилось лично общаться с людьми громадного научного авторитета. С теми, чье имя и репутация выступают гарантиями высочайшего уровня исследований и научных результатов. Сегодня многое изменилось. В современном виде Академия наук не только архаична, но и малоэффективна с точки зрения научных исследований, экономики и управления. Оставлять ее в таком виде — значит обрекать на медленную гибель. Но и предложенная реформа вызывает много вопросов.

Во-первых, способ организации общественной дискуссии. Почему законопроект постеснялись публично поддерживать его авторы, выдвинувшие на линию огня О.Ю. Голодец, вынужденную отвечать за недоработки документа? Сейчас главным защитником проекта от критики стал президент России, который встречами и беседами с академиками пытается потушить «пламя научного гнева». Почему законопроект инициирован не самими учеными? Им известны все потребности российской науки, известен зарубежный опыт организации научных учреждений, реформа должна быть в их интересах. Однако за двадцать постсоветских лет от РАН предложений на этот счет, насколько известно, не поступало.

Вызывает вопросы содержание общественной дискуссии. Развернувшаяся в прессе полемика помещается в плоскости сугубо материальной: спор идет вокруг механизма управления имущест­вом академии, которое должно осуществлять новое госагент­ство. Острая реакция оппонентов подтверждает, что за этой реакцией стоят скорее не ученые, а бюрократы из управления РАН.

Между тем положение, когда академия сама себе заказывает работы, сама их исполняет и сама контролирует исполнение, явно устарело. Функции заказчика научных работ и их исполнителя следует разделить. Это повысит эффективность научной деятельности.

Один из главных пунктов предлагаемой реформы — разделение научной, репрезентативной и экономической сфер. Сошлюсь на собственный скромный опыт. После окончания МФТИ я поступил на работу в академический институт. В 1989 году появились малые предприятия, также государство предоставило возможность заниматься научной деятельностью на внешнем подряде. Тогда был создан один из первых научных кооперативов, который выступал заказчиком научных разработок для авиапрома, институтские ученые — исполнителями. Опыт был успешным. Идея предложенной реформы вовсе не так плоха, как утверждают ее противники. Вопрос в том, как она будет воплощена в жизнь.

Еще одна проблема — утрата доверия общества к реформам, инициируемым властью. В этом смысле реформа РАН не исключение. К сожалению, у нас нет современных примеров удачных реформ. Почти все они растянулись на многие годы, так и не дав ощутимых результатов. Что мы имеем в результате военной реформы? Обидное прозвище отставленного министра и узницу 13-комнатных апартаментов. Что ощутил от реформ ЖКХ средний квартировладелец? Рост стоимости услуг при по-прежнему неважном их качестве. Итогом подобного проведения жизненно важных реформ становится, к сожалению, утрата доверия к целым профессиональным сообществам: военные, врачи, учителя, социальные работники, сотрудники коммунальных служб. И главное, сегодня крайне низок уровень доверия общества к власти.

Как же проводить реформу? Конечно, не с безоглядной торопливостью нижней палаты парламента. Когда я был губернатором Тверской области, мне приходилось принимать жесткие решения для успешного проведения социальных реформ в регионе. Понимая всю сложность и значимость изменений для населения, мы всегда начинали с формирования мотивации людей к реформе. Например, когда в образовании выстраивали систему базовых школ, мы старались прежде всего заинтересовать учителей расширением возможностей их работы и повышением зарплаты, а родителей и школьников — перспективой заниматься в лучших условиях.

Организация науки — это такой же сложный социальный проект, как организация здравоохранения или образования. Почему бы и реформу РАН не начать с «точек роста», с создания успешных образцов научных учреждений, построенных по принципу доверия к научным школам и репутации исследователей? Уверен, что большая часть научного сообщества готова к таким изменениям.

Репутация ученого и публичность должны стать основным способом распределения ресурсов и финансирования в науке. Государство может не только помочь научному сообществу укрепить доверие, но и распространить этот опыт на другие сферы общественной жизни. Это непросто, но без этого мы дальше не сдвинемся. Еще одним важным условием реализации реформы должны стать ясные сроки ее проведения — не более трех—пяти лет. Реформа получится, если в ближайшее время станут очевидны ее первые положительные результаты. Другие варианты называются не реформой, а провалом и станут только очередной порцией соли на раны РАН.