Кто такой шампанист и делают ли в России игристое уровня Шампани

Шампанист — это не профессия, а состояние души, убеждены некоторые виноделы. А само шампанское не просто вино, а иллюстрация стремления человека к совершенству. При этом в России, как говорят эксперты, уже научились делать игристое уровня легендарной Шампани. Но полностью покрыть запрос рынка в вине отечественные виноделы пока не готовы. Однако импортозамещение все же должно произойти — но не на полках магазинов, а в сознании потребителей.

---

— Илья, а кто такой шампанист? Чем он отличается от обычного винодела, который делает тихое вино?

— Шампанист — это скорее внутреннее название, потому что это просто специализация. Когда ты учишься на винодела, заканчиваешь университет, получаешь диплом, у тебя нет такого — «шампанист». Ты просто инженер-технолог пищевых производств, специализации «виноделие». И там изучаешь все абсолютно. А шампанист — это просто то, чему ты посвятил свою жизнь, и то дело, которому ты посвящаешь все свои знания и весь свой карьерный рост, все свои амбиции в хорошем смысле. Поэтому звучит немножко, может быть, пафосно, шампанист — это не профессия, а состояние души.

— Но правда ли, что игристое — это самый сложный стиль вина?

— Конечно. Это самый совершенный напиток, который придумало человечество. И это не только мое мнение. А почему? Потому что он сложен. Я воспринимаю напиток шампанское как иллюстрацию стремления человека к совершенству, к этой недостижимой линии горизонта. То есть здесь тебе необходимы абсолютная тонкость и абсолютное внимание к деталям на каждом этапе производства, потому что шампанское ошибок не прощает. Ну, возьмем просто как измеримую величину: какой-нибудь порог, какая-нибудь ошибка в вине, какой-нибудь неприятный аромат или что-нибудь под действием углекислоты тех самых пузыриков, которые мы так любим, этот аромат будет десятикратно усилен, ничего нельзя скрыть. Поэтому шампанское ошибок не прощает, надо быть безупречным в каждом глотке: от сбора ягоды производства до того, как бутылка будет открыта и налита в бокал.

— Я просто хочу на самом деле поставить ту грань: игристое вино и шампанское вино. Вот просто у нас в России, например, принято все игристое называть как будто бы шампанским. Как их разграничивать — игристое и шампанское?

— Согласно нашему закону о виноделии, мы имеем право писать на своих этикетках «российское шампанское» или «шампанское России». Хотя в экспертном сообществе немножко тема табуирована и вроде как не принято называть шампанское. Но что я здесь скажу? Во-первых, от того, что мы назовем шампанское шампанским либо игристое вино шампанским, оно не станет ни лучше, ни хуже. Мы этим не унизим ни саму великую Шампань, не возвеличим себя.

— А возможно ли создать российское игристое уровня Шампани?

— Во-первых, я думаю, оно уже создано. И, конечно же, возможно, результаты некоторых шампанских, великих шампанских домов, мы там все их знаем хорошо. Мы еще такого уровня не достигли. Но уровня «креман» — то есть это французское игристое, которое не в регионе Шампань, — мы 100% достигли. В слепых дегустациях с базовой шампанью в принципе российские образцы могут конкурировать. Если именно сравнивать с шампанью, то это Крым и Краснодарский край — тоже по классике производят много игристого и с теми же технологиями, которые использует Шампань. Так что действительно вслепую что-то можно попробовать. Также есть заводы, которые имеют 200-летнюю историю, это тоже сказывается.

— Вопрос про импортозамещение, о котором мы говорим уже на протяжении последних четырех с лишним лет. Вот насколько те процессы, которые эти четыре года происходят, они, скажем так, стимулировали работу вас, виноделов? И на каком этапе вот это импортозамещение находится сейчас?

— Импортозамещение должно произойти не столько на полках в магазине, сколько в сознании людей. Наши потребители только учатся доверять российскому вину. И здесь могу сказать, что мы занимаем больше половины рынка в стране, но пока мы достигли своего плюс-минус потолка. То есть у нас есть площади посадок виноградников. И это конечная цифра. И в ближайшие 15 лет глобально нарастить производство вина мы вряд ли сможем. То есть сейчас мы не можем при всем желании покрыть на 40% потребности вина на рынке в год. Поэтому импортозамещение уже произошло. Мы уже продаем все, что производим. И я уверен, что, если сможем произвести больше, это тоже будет продаваться.

— Но ведь то, что к нам на российский рынок продолжает приезжать испанское, французское, итальянское вино, южноамериканское, это рождает здоровую конкуренцию? Это, наверное, хорошо, что оно остается на полках магазинов?

— Да, и конкуренция — всегда хорошо. И здесь, я же говорю, даже если мы от этого откажемся, у нас не будет рынок обеспечен, это приведет к росту цены, на удивление, да, на внутренний продукт. Но, что хочется сказать здесь, мы хотим здоровое европейское вино. А не дешевые смывы из бочек за 300 руб. на полке в магазине.

— Ну вот интересно про цену. В пределах тысячи рублей можно купить бутылку неплохого европейского вина?

— Нет. Я считаю, что рассматривать европейское вино меньше пяти тысяч смысла нет. То есть тогда это действительно хорошее вино. Все, что в категории до двух с половиной тысяч, на мой взгляд, вы просто берете в два раза дешевле российское вино — и вы получите то же самое по качеству. Когда мы говорим о дорогих винах, великих винах Европы, которые хочется пробовать, они должны оставаться на рынке. Но то, что мы весь низкий и среднеценовой сегмент в хорошем смысле победили в честной борьбе, это правда. Поэтому, если есть бюджет в тысячу рублей, берите российское вино. И никогда не прогадаете.