Прямой эфир
Ошибка воспроизведения видео. Пожалуйста, обновите ваш браузер.
Лента новостей
Третьяк оценил будущее российского хоккея после смены власти в IIHF Спорт, 15:00 Как логисты решают в России проблему «убитых» дорог и непростого климата Pro, 14:59 Акции Uber подскочили на 6,5% после обновления прогнозов на 3 квартал Инвестиции, 14:53 Власти в Черкасской области решили не переименовывать улицу Терешковой Политика, 14:49 Российский судья ЕСПЧ усомнился в выводах суда по делу Литвиненко Политика, 14:49 Третьяк пообещал обновление тренерского штаба сборной перед Олимпиадой Спорт, 14:41 Как достичь максимального объема продаж на интернет-площадках РБК и Accenture, 14:39 Мемориал в память о жертвах стрельбы в Перми. Фоторепортаж Общество, 14:39  Российская премьер-лига получила предложение по спонсорству на ₽8 млрд Спорт, 14:37 Просроченные долги россиян по кредитам превысили 1 трлн руб. Финансы, 14:36 МИД Британии вызвал российского дипломата из-за дела Скрипалей Политика, 14:35 Посольство России сочло политизированным решение ЕСПЧ по Литвиненко Политика, 14:34 Названы регионы с максимальным падением спроса на ипотеку Недвижимость, 14:31 Украина усилит ограничения против коронавируса с 23 сентября Общество, 14:29
Мнение ,  
0 
Ярослав Шимов

Победа мифа: почему идут «войны памяти» между Россией и Европой

В современной России некоторые мыслители не только оправдывают как вынужденную необходимость, но и прямо поддерживают союз Сталина с Гитлером, так как это хорошо укладывается в концепцию противостояния либеральному Западу

«Мы не забудем и будем нести ответственность, которую возложила на нас наша история», — обратился 1 сентября 2019 года президент Германии Франк-Вальтер Штайнмайер к участникам мемориальных мероприятий по случаю 80-летия начала Второй мировой войны. Церемония проходила в польском городке Велюнь, который нацистские люфтваффе подвергли бомбардировке утром первого дня войны. Тогда погибли более тысячи местных жителей.

Десятью годами ранее, когда отмечалось 70-летие начала войны, в подобной церемонии на севере Польши принимал участие и Владимир Путин, тогда в ранге премьер-министра России. На сей раз польские организаторы не пригласили его, что было воспринято в Москве как очередной дипломатический афронт и, несомненно, им и было. Использование истории в интересах текущей политики — дело хорошо известное. Иной вопрос, что тогдашнее присутствие и нынешнее отсутствие Путина в Польше точно отображает двойственность роли СССР, чьим правопреемником является Россия, в истории Второй мировой войны.

С 23 августа 1939-го до 22 июня 1941 года СССР — государство-агрессор, аннексировавшее значительные территории на востоке Европы, от Бессарабии до Карельского перешейка, фактический (ситуативный, назовем это так) союзник нацистской Германии. С 22 июня 1941-го по 2 сентября 1945 года он государство — жертва нападения агрессора, грубо нарушившего заключенный договор, ведущий член антигитлеровской коалиции, который внес решающий вклад в разгром нацистского рейха и позднее оказал союзникам помощь в войне с Японией.

Польша — одно из немногих государств, по отношению к которым сталинский СССР выступил в обеих этих ролях, поэтому и актуальные интерпретации прошлого тут возможны двоякие. В 2009-м, когда отношения России с Польшей и Западом в целом были уже непростыми, но еще корректными, Путина пригласили. В 2019-м, когда между Кремлем и западным миром идет война, которую одни называют гибридной, другие — новой холодной, его не позвали.

Обеление ошибок

В России двойное наследие Второй мировой осмысляется еще более нервно и в такой же зависимости от текущей политической конъюнктуры, но с гораздо бóльшими перехлестами. Трудно представить себе, чтобы член нынешнего французского или британского правительства публично хвалил сомнительную и с правовой, и с моральной точки зрения страницу дипломатической истории своей страны, допустим Мюнхенский договор 1938 года с Гитлером. Однако российский министр культуры Владимир Мединский в своей недавней статье назвал пакт Молотова — Риббентропа, предшествовавший нападению Германии и СССР на Польшу, советским «дипломатическим триумфом» и «вынужденной, хотя и легитимной, сделкой с несомненным врагом».

Более того, Мединский с некоторым простодушием поставил пакт 1939 года на одну доску с решениями Ялтинской конференции «Большой тройки» 1945 года: «Ялта — это, по сути, тот же пакт о ненападении, только глобального масштаба». Здесь склонность к жонглированию фактами или недостаточное их знание привело к интересным последствиям. Дело в том, что в итоговых документах Ялтинской конференции значилось: «Установление порядка в Европе и переустройство национально-экономической жизни должно быть достигнуто таким путем, который позволит освобожденным народам уничтожить последние следы нацизма и фашизма и создать демократические учреждения по их собственному выбору». Но после разгрома нацистской Германии большинству освобожденных народов Центральной и Восточной Европы не было позволено «создать демократические учреждения по их собственному выбору»: в течение трех-четырех лет им была навязана монополия Коммунистической партии на власть по советскому образцу. Таким образом, с ялтинскими соглашениями СССР поступил так же, как Гитлер с соглашениями московскими, — прямо их нарушил. Видимо, иногда лучше не заходить слишком далеко в исторических сопоставлениях.

Мединский по крайней мере называет нацистскую Германию несомненным врагом СССР. Другие комментаторы видят иного врага. Начальник научного отдела Российского военно-исторического общества Юрий Никифоров считает: «С точки зрения идеального для Британии сценария это должна была быть драка между СССР и Германией за право обладать кусками приносимой на заклание Польши, которая как раз и приносилась Лондоном в жертву ради стравливания Сталина и Гитлера». Не очень понятно в таком случае, чего ради Британии было вступать из-за Польши в мировую войну, но фактами легко пожертвовать во имя красивой концепции. Еще красивее она у колумниста газеты «Взгляд» Владимира Можегова, который напрямую защищает политику Гитлера цитатами из Сталина, в том числе времен их союза 1939–1941 годов, а в итоге провозглашает: «В большой европейской войне были заинтересованы не только и не столько германские, сколько прежде всего английские и американские высшие политические и финансовые круги, опасающиеся роста могущества Германии и России».

Иными словами, союз Сталина с Гитлером можно не только оправдать как вынужденную необходимость, но и прямо поддержать, если это укладывается в политически актуальную концепцию противостояния России либеральному Западу. Такой ревизионизм ничем, кроме идеологического знака, не отличается от того, в чем Россия устами своих официальных лиц обвиняет «некоторые европейские страны» (обычно этот эвфемизм относится к государствам Центральной и Восточной Европы). Вот, например, что говорит глава МИДа Сергей Лавров: «Иммунитет от нацистского вируса в некоторых странах существенно ослаб. Сегодня мы свидетели нечистоплотных попыток фальсифицировать историю, очернить воинов-освободителей, выдумать способы обеления нацистов и их прихвостней». Относится ли это и к тем, кто выдумывает новые способы обеления Сталина в тот период, когда он выступал в роли «нацистского прихвостня»?

Бескомпромиссная история

На самом деле идеологизация истории всегда ведет к появлению вопросов, рационального ответа на которые нет. История как наука может избежать этого, поскольку в идеале стремится опираться на доказанные факты и документальные источники, имеет свой научный инструментарий и систему отделения фактов от интерпретаций и домыслов. Увы, и такая история не существует в башне из слоновой кости и неизбежно подвергается воздействию актуальных общественно-политических факторов. История же публичная, популярная, та, которой питается массовое общественное сознание, и вовсе состоит в основном из интерпретаций, чьи отношения с фактами порой весьма запутанны. Для массового сознания история всегда миф, поскольку это сознание плохо постигает нюансы, но хорошо реагирует на захватывающие цельные сюжеты. Но миф не ложь, а форма повествования.

В конечном итоге популярная история — это всегда плод компромисса, негласной договоренности о том, чтó обществу сейчас следует думать о тех или иных событиях прошлого. Эта договоренность складывается постепенно, под воздействием как истории-науки, так и актуальной политики. Относительно Второй мировой войны такого компромисса нет, по крайней мере в России и восточной части Европы. После того как перестал существовать советский блок, рухнул и прежний миф, в котором фигурировали зверства нацистов и советские воины-освободители, но не было ни московского пакта, ни чисток и депортаций 1939–1941 годов на занятых СССР в соответствии с этим пактом территориях, ни Катыни, ни масштабного соучастия восточноевропейских коллаборантов в нацистских преступлениях, в том числе в холокосте.

Новые исторические мифы Россия и ее соседи творят каждый для себя сам. А поскольку политические векторы России и Европы расходятся все дальше, компромисса по поводу истории не предвидится, и чем дольше будет сохраняться такое положение, тем сложнее будет его исправить. В отношении Второй мировой войны ситуация выглядит особенно парадоксальной, поскольку с точки зрения истории-науки речь идет об одном из наиболее хорошо изученных периодов истории человечества. Мы знаем о Второй мировой если не все, то очень многое, но каждый год убеждаемся, что не знаем о ней почти ничего. В этом смысле впору позавидовать потомкам тогдашних побежденных, знающих, по словам их президента, какую ответственность возложила на них история.

Об авторе
Ярослав Шимов Ярослав Шимов историк
Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.