Требуется твердая позиция в финансах

Фото: Сергей Сильвер / Фотобанк Росконгресс

Второй (или первый после «нулевого») день Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ) открылся макроэкономической сессией под названием «Как вернуться на траекторию устойчивого экономического роста в условиях глобальной неопределенности». В ней приняли участие замруководителя администрации президента Максим Орешкин, министр финансов Антон Силуанов и министр экономического развития Максим Решетников. Изначально в составе участников дискуссии была и глава Банка России Эльвира Набиуллина, однако накануне ее имя исчезло из списка спикеров ПМЭФ. В ЦБ сообщили, что она на больничном.

В начале сессии модератор — глава комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрей Макаров — призвал участников быть «настоящими джентльменами» и в отсутствие Набиуллиной «не говорить, что во всем виновата высокая ключевая ставка». Впрочем, тему денежно-кредитной политики обойти все-таки не удалось.

О чем говорили Орешкин, Решетников и Силуанов — в подборке РБК.

Об экономическом суверенитете и внешнем долге

Максим Орешкин: «Западная часть экономики находится в тряске, лихорадке, эта лихорадка на нас тоже частично переносится. То, что происходит на Ближнем Востоке, тоже лихорадит весь мир. Нас это тоже касается. Но экономика Китая продолжает расти, экономика Индии тоже показывает рост, африканские страны. Надо пользоваться этими возможностями. Плюс надо реализовывать реформы, структурные изменения. <...>

Нужно уходить от исключительно оборонительной модели (в плане санкций. — РБК). И мы уже во многом от этого отошли. И надо не ждать, что вернется что-то старое, отменятся санкции. Санкции не связаны с какими-то конкретными событиями, они связаны с тем, как меняется мир. Не надо ждать, что что-то вернется и изменится — не вернется и не изменится. Тот мир, который был 10–20 лет назад, его уже никогда не будет. От чисто оборонительной модели, которая у нас была в 2022–2023 годах, мы постепенно переходим к более сбалансированной. Нужно более активно играть на своей внутренней площадке и на площадках других стран. Баланс между обороной и атакой должен быть и должен сдвигаться в атакующую сторону».

Антон Силуанов: «Многие страны до сих пор зависят от кредитов международных кредитных организаций, Международного валютного фонда. У нас этого нет. У нас внешний долг всего 10%, который мы скоро погасим. Мы не зависим от внешней финансовой инфраструктуры, у нас она собственная создана, работает, и даже отключение от финансовых услуг абсолютно не повлияло на возможность наших расчетов. Мы принимаем собственные решения относительно бюджетных вопросов, исходя из приоритетов, которые есть в стране. У нас самый низкий долг из стран «большой двадцатки». <...> Мы живем сейчас в отсутствие внешних притоков инвестиций, в условиях, когда полностью рассчитываем на себя и используем внутренние финансовые возможности. И результат есть, мы видим, что за последние годы рост экономики достаточно устойчивый, за последние три года это порядка 10%».

О жизни «в условиях мирового беспредела»

Антон Силуанов: «Мы уже не первый год живем в таких условиях беспредела. Требуется просто твердая позиция в финансах, очень внимательно относиться к финансам страны. Тогда эти беспределы, которые извне существуют, в меньшей степени или вообще не будут на нас влиять. Чем больше турбулентность извне, тем больше нужно создавать условий для внутреннего развития, внутренних инвесторов, предприятий, надо ослаблять регуляторику, идти навстречу бизнесу, обеспечивать основы права собственности».

О структурных изменениях в экономике

Максим Решетников: «Структурные изменения, очевидно, идут достаточно активно. Вопрос: куда мы хотим их направлять? Наши ключевые ограничители не изменились, это рынок труда, в первую очередь низкая безработица, вопросы инвестиций — и цифры первого квартала показывают, что тема сверхактуальна. Модель экономики мы вынуждены донастраивать, как только происходят значимые события, а они происходят постоянно. Контуры следующей экономической модели более-менее прослеживаются. Это более крепкий рубль, чем многим бы хотелось, чуть более высокие процентные ставки, потому что есть вопросы с бюджетным дефицитом и Банк России на это реагирует. У нас закрыт отток капитала — это опять давит на валютный рынок».

Об «исчерпании резервов экономики», зарплатах и производительности

Максим Решетников: «Речь идет о рынке труда. Если мы на него посмотрим, то понимаем, что без новых источников трудовых ресурсов нам расти будет сложно. Предпринимаем усилия по вовлечению в рынок труда молодого населения и старшего населения, там у нас есть определенные запасы. И, конечно, развертывание программ производительности труда, особенно в отраслях, где она низкая, в торговле например.

<...> У нас еще есть какой-то запас, когда рост зарплат должен опережать рост производительности труда. Это как раз логика высоких заработных плат. У нас должны быть более высокие заработные платы для такого уровня развития.

<...> Мы много говорим о том, что производительность есть функция от инвестиций, и сейчас, понятно, ситуация сложная. Но это не значит, что у нас нет ресурсов по производительности труда. Взять ту же «бережливку» (концепция бережливого производства. — РБК) — мы не повсеместно ее внедрили. Надо дальше заниматься, точно потенциал не закончен. Искусственный интеллект — там большие запасы, цифровизация еще не завершена».

О «запасе прочности» ФНБ

Антон Силуанов: «Нас постоянно шарахает, у нас уже выработалось к этому определенное противоядие. Мы для этого ФНБ и создавали, чтобы в тучные годы накапливать, а в те годы, когда требуется, использовать. Действительно, за последние четыре года мы 15 трлн руб. использовали из ФНБ, при этом мы его использовали не только для поддержки бюджетных расходов, но и для вложений в экономику — более 4 трлн из 15 трлн руб. Мы использовали ФНБ для инфраструктурного, технологического развития, что тоже дало свой вклад в экономическое развитие. Сейчас конъюнктура чуть получше — будем накапливать, восстанавливать».

О модели экономического роста

Максим Орешкин: «Модель экономического роста — это не что-то высеченное в камне и существующее вечно. В США до 2007 года модель экономического роста была построена на быстром развитии рынка жилья. И соответствующий кризис потом. Один период с большим миграционным приростом, сейчас на фоне политики Трампа модель экономического роста без миграционного прироста. Практически весь рост начала 2026 года — это инвестиции в мощности искусственного интеллекта, процессорные мощности, дата-центры. Китай — до 2008 года чисто экспортная модель, потом инфраструктурное развитие, сейчас это потребительский спрос. Все страны проходят через постоянный период смены модели. За 2023–2025 годы российская экономика прибавила более 10%, Европа в это время 3% прибавила.

Какая [была] модель экономического роста? Российский бизнес занимал ниши, которые оставляли западные компании. Вовлечение россиян на рынок труда, экономика дала активно работать дополнительно двум миллионам человек. Оборонный сектор, бесспорно, один из драйверов экономического роста последних лет. Цифровые платформы. Модель меняется. Какие у нас факторы остались? Технологии, цифровые платформы, упрощение регуляторики с точки зрения бухгалтерии и, конечно, необходимость нового инвестиционного цикла. Мы быстро выросли, у нас коррекция по инвестиционной активности. И, конечно, производительность труда».

Максим Решетников: «Есть вещи важнее модели экономического роста. Это институты, если правильные институты, то модель будет построена правильная. А институты понятны — права собственности, права инвесторов».

О бюджете, ДКП и росте налоговых поступлений

Антон Силуанов: «Мы видим, что экономика сейчас пошла в плюс, ставка снижается. Бюджетная и денежно-кредитная политика очень тесно переплетаются. Мы постоянно часами обсуждаем и с Банком России, и с Минэкономразвития, как нам настраивать бюджетную политику по бюджетному балансу, какие ставки ЦБ в этих условиях будет держать. От этого все зависит, потому что и банки являются источником денежного предложения, бюджет является источником денежного предложения, а ставка как раз регулирует, сколько денег в экономику будет дополнительно поступать. Координация с Центральным банком у нас ежедневная.

Сейчас ситуация в бюджете выправляется по сравнению с тем, что было в первом квартале. Налоговые доходы у нас поступают, и налог на прибыль, и НДС. По ним можно посмотреть, что будет дальше с показателями экономического развития, поскольку налоги быстрее статистики дают возможность планировать, что будет дальше с экономическими параметрами. А эти налоговые показатели растут, [поступления по] НДС сейчас идут выше плана. Мы планировали в этом году рост экономики на 1,3%, сейчас в прогнозе 0,4%. Но НДС растет больше плана, это говорит о том, что мы увидим большие цифры роста, чем изначально планировали с учетом корректировки прогноза. Налоги растут, и были риски, что мы можем где-то перегнуть планку. Нет, не перегнули, показатели исполнения бюджета за пять месяцев об этом красноречиво свидетельствуют».

О базовой цене на нефть

Антон Силуанов: «Мы в этом году не стали менять цену отсечки (для бюджетного правила, $59 за баррель. — РБК). На перспективу сейчас думаем. И то, что ее надо корректировать в меньшую сторону, очевидно. Причина: меньше зависеть от внешних факторов ценовых изменений. Сейчас нам нужно заботиться о бюджетном балансе вне зависимости от внешних факторов, с одной стороны, а с другой — делать так, чтобы наши курсовые соотношения в меньшей степени зависели от меняющейся ценовой конъюнктуры на энергетические товары. Какой рубль нужен для нашей экономики? Для экспортеров, мы видим сейчас, рубль не совсем комфортен. Для импортеров он, конечно, более крепкий, чем в наших прогнозах. Рубль нужен такой, чтобы, с одной стороны, были учтены интересы населения — доступны импортные товары и технологии, а с другой стороны, чтобы экспорт был рентабельный, чтобы не было такого, что мы из-за границы будем все завозить, имея мощности. Корректировка бюджетного правила позволит создать предсказуемость и выровнять нынешнюю ситуацию с курсом».

Об ожиданиях от ДКП

Антон Силуанов: «Понятно, нам всем хочется более низких процентных ставок, более низкой инфляции. Наши действия в бюджетной политике направлены на то, чтобы инфляция была в таргетах, которые мы себе поставили, и процентные ставки давали возможность брать кредит и для развития, и для операционной деятельности предприятий. В связке бюджета и денежно-кредитной политики будем добиваться смягчения ДКП с учетом поджатия, ужесточения бюджетной политики».

Максим Решетников: «В прошлый раз говорили об этом, что хотелось бы больше любви к экономике. За этот год можно сказать, что с пониманием точно сделали большой шаг вперед, у нас постоянная коммуникация с Банком России, мы понимаем и во многом разделяем логику коллег. Но, конечно, нам хотелось бы, чтобы пространство, которое есть сейчас для смягчения денежно-кредитных условий, выбиралось бы быстрее».