Подписаться«Макс»

— «Тихий Дон» — произведение не самое легкое для постановки, тем более для человека другой культуры. Почему вы его выбрали?

Моу Сэнь: Уже прошла премьера, но мы, конечно, занимались этим спектаклем три года. И все благодаря тому, что Театр наций меня нашел. Для меня большое счастье, что выпала такая возможность — приехать в Россию и репетировать русский спектакль в русском театре.

Я мыслил так: «Поскольку я китайский режиссер, я должен ставить в России китайское произведение». Например, в Китае я ставил роман Лю Чжэньюня «Одно слово стоит тысячи». Поэтому, когда появилась возможность сотрудничества с Россией, я сразу позвонил писателю и спросил, могу ли поставить его произведение в России. Но когда я приехал в Театр наций, узнал, что Евгений Миронов уже пригласил другого китайского режиссера поставить произведение того же автора — «Я не убивала своего мужа».

Это происходило в сентябре 2024 года. А в октябре меня пригласили принять участие в Форуме объединенных культур в Петербурге. Однажды за завтраком Евгений спросил меня: «Ты подумал, что будешь ставить в Театре наций?» Я ответил: «Вот я китайский режиссер. Я могу у вас в театре поставить русское произведение?» Он сказал: «Можешь». И спросил: «А какое ты хочешь поставить?» Я ответил: «А могу «Тихий Дон»?» Он сказал: «Можешь». И вот эти два «можешь» — меньшее, что я ожидал услышать.

— «Тихий Дон», я так понимаю, вы прочитали еще в школе. Что спустя десятилетия вы увидели в нем нового и что решили показать на сцене?

Моу Сэнь: Да, я впервые прочитал это произведение еще в школе, более 40 лет назад. И конечно, после того как три года назад появилась возможность постановки, мы с моей командой еще несколько раз перечитали роман. Было очень много новых ощущений. Потому что я стал значительно старше за это время и мое понимание российской культуры и истории России тоже очень сильно изменилось за эти годы.

Я считаю, что Шолохов — величайший автор, а «Тихий Дон» — одно из величайших произведений.

— Это трагедия человеческой жизни.

Моу Сэнь: Да, конечно, это трагедия. Но то, как человек себя ведет, когда сталкивается с трагедией, это особенная сила духа.

— Мария, когда вы работаете с китайским режиссером над русской классикой, что чаще всего приходится переводить? Слова, интонации? Или нужно объяснять целый культурный контекст, погружать в него?

Мария Кузина: Я очень благодарна за то, что у меня есть режиссерское образование и я говорю на китайском. Наверное, если бы я сама не мыслила как режиссер, то не справилась бы с этой работой. Это просто невероятный подарок, потому что мы говорим на одном языке в плане профессиональной деятельности.

Когда я переводила Моу Сэня, зачастую это был комментирующий перевод. Допустим, говоришь: «Помнишь, там у Бутусова в спектакле «Бег» было вот это?» И начинаешь объяснять, что есть Театр Вахтангова, там есть спектакль по Булгакову, который называется «Бег», его поставил российский режиссер Бутусов — возможно, вы знаете его по таким-то работам.

— То есть надо все-таки погружать в контекст.

Мария Кузина: Да, нужно все время давать какой-то контекст. И это было, наверное, самым сложным. Потому что нужно все успевать, очень быстро разговаривать. Но я чувствую себя мостом между культурой России и Китая. Для меня перевод как раз про это — чтобы люди понимали друг друга. И это не всегда перевод слов, часто это перевод каких-то традиций, культурных особенностей. И это очень важно, чтобы всем было комфортно в таком диалоге.

— Моу Сэнь, вы работали в команде, у вас был и российский режиссер-постановщик. Что для вас было самым сложным в работе?

Моу Сэнь: Не могу вспомнить ничего сложного, потому что мы вместе очень долго готовились к этому. Мы вместе ездили в станицу Вешенскую, Мурат Абулкатинов приезжал в Шанхай. У нас было очень много созвонов, совещаний. Самое сложное в нашей работе — я говорю про свою работу с Евгением Мироновым и Муратом — было то, что мы изначально поставили перед собой задачу: возможно ли этот огромный роман поставить так, чтобы спектакль длился не дольше четырех часов? Я очень рад, что у нас это получилось.

— И спектакль длится четыре часа.

Моу Сэнь: Если мы говорим про чистое время игры актеров, то это 3 часа 20 минут. Но спектакль идет с двумя антрактами, поэтому в сумме получается как раз четыре часа. Это не сильно утомляет зрителей. Три акта, между ними два антракта — это очень удобно.

— Насколько человеку, который не жил в России, вырос в Китае, понятна логика «Тихого Дона»? Казачество, революции, раскол семьи... Нужно было что-то отдельно объяснять, прояснять в плане истории?

Мария Кузина: Моу Сэнь — режиссер, у которого есть филологическое образование. Он понимает историю, прекрасно понимал все, о чем мы говорим. Я сопровождала его и в Музее казачества, и на Дону. И очень часто, когда я не знала, как перевести какое-то слово, когда были какие-то непонятные для меня вещи, он уже все понимал.

Например, когда мы были в музее истории, я забыла слово «опричник», а он мне говорит: «Опричник». То есть он сразу понимает, что это, потому что он историк. Он очень хорошо знает культуру России, читал все, что написано о «Тихом Доне». Он был невероятно подготовлен, и мне было очень легко его переводить, потому что порой он сам мне помогал. Он понимал, о чем идет речь. И это прекрасно, когда человек из другой страны настолько погружен в материал, что тебе порой кажется, будто он понимает все гораздо лучше, чем даже ты, выросший здесь.

— Вопрос Моу Сэню и Марии. Вы же, я так понимаю, чувствуете ответственность за то, что представляете Китай в России. По-моему, вы говорили об этом в одном из интервью. Где заканчивается ваша свобода как художника, как режиссера и начинается роль культурного посла? Вы можете для себя это разделить?

Мария Кузина: Конечно, мне всегда было грустно и обидно, что если я в Китае начинаю спрашивать у китайцев на улице, например, какие российские и советские фильмы они знают, то они могут ответить. «Каких вы знаете авторов?» Все знают Достоевского, Пушкина, Толстого. «Какие вы знаете русские песни, книги, фильмы?» Китайцы всегда могут назвать мне хотя бы пять произведений.

Я как раз пытаюсь сделать целью своей жизни популяризацию китайской культуры у нас. И мне бы очень хотелось, чтобы у нас знали о Китае так же много, как в Китае знают про нашу страну. И конечно, я очень рада, что Моу Сэнь сейчас часто выступает с лекциями, в разных местах показывает современные китайские спектакли. Я сама очень люблю рассказывать про современные китайские спектакли, потому что многие считают, что в Китае есть только пекинская опера — и все. В Китае прекрасные мультфильмы, прекрасная драма, прекрасные мюзиклы, прекрасный современный кинематограф.

— Я от себя дополню, что научная фантастика тоже сейчас очень популярна.

Мария Кузина: Да, Лю Цысинь, «Задача трех тел», конечно.

Моу Сэнь: Мария — это мост. Я, наверное, архитектор, который тоже пытается строить мосты.

Я считаю, что Евгений Миронов, я уже несколько раз про это говорил, заложил фундамент российско-китайских отношений в сфере театра. Мне нужно продолжать выстраивать эти отношения дальше в Китае.

— Чтобы выстроить этот мост и чтобы он был крепким, каких еще авторов вы хотите поставить на российской сцене?

Моу Сэнь: Евгений Миронов уже пригласил Дин Итэна, китайского режиссера, который поставил в России уже три спектакля. «Я не убивала своего мужа», «Одно слово стоит тысячи» — тоже по Лю Чжэньюню, как и предыдущее произведение. И «Устал рождаться и умирать» по Мо Яню в Александринском театре. Спектакль «Я не убивала своего мужа» получил «Золотую маску».

Я бы хотел, вернувшись в Китай, поставить другую версию «Тихого Дона» — с китайскими актерами, на китайском языке.

— Чем она будет отличаться?

Моу Сэнь: Вообще другая. Потому что у произведения огромный потенциал. Могут быть даже десять разных вариантов.

— Вы хотите адаптировать произведение под Китай или сделать что-то диаметрально противоположное?

Моу Сэнь: Я не тот режиссер, который через призму китайской культуры рассказывает что-то другое. Шолохов писал о советском, о русском много-много лет назад. Но эта книга и сегодня актуальна и важна. И эта книга принадлежит человечеству, это мировая литература. Вот я китаец, и я считаю, что это все одинаково у нас и у вас. Поэтому я не хочу добавлять ничего китайского в эту историю.

Как вы сказали сейчас, у нас история про любовь. Революция тоже была, но это история про любовь.

— Мария, для вас, как для переводчика, где проходит граница между искренним культурным обменом и так называемой мягкой силой? В контексте того, как Россия продвигает свою культуру в Китае, и наоборот.

Мария Кузина: Мне кажется, главное — заинтересованность зрителя. Потому что сейчас у нас появляются китайские книги в магазинах, очень много можно найти. Допустим, когда я только начинала учить язык, такого не было.

Сейчас публикуются книги, в кинотеатрах начинают показывать китайские фильмы и мультфильмы. И если бы были пустые залы, если бы эти книжки не покупались, тогда можно было бы говорить о какой-то мягкой силе, о навязывании. Но практически всегда, когда выходит какая-то книжка, ее очень тяжело потом купить, потому что тираж небольшой. И мне приятно, что есть такой интерес.

То есть заинтересованность есть, просто раньше действительно не знали об этом. Не знали, что в России есть что-то, кроме оперы, балета и традиционных спектаклей, что есть очень много необычных, экспериментальных постановок.

— Если бы не было искреннего интереса...

Мария Кузина: Это бы просто не транслировалось так масштабно, как сейчас.

— Тогда, продолжая историю с культурным обменом и мягкой силой, вопрос Моу Сэню. Не секрет, что в России и Китае культура часто является частью государственной повестки. Как режиссеру сохранить право на неоднозначность, когда спектакль должен считаться по большому счету символом дружбы двух народов?

Моу Сэнь: В эти годы между Россией и Китаем постоянно происходит обмен в сфере культуры. Особенно в сфере культуры и образования. 4 ноября я буду выступать на очень большом форуме, посвященном театральному искусству, который пройдет в Центральной академии драмы в Пекине. Я буду выступать там с докладом, на который меня вдохновила цитата Евгения Миронова о том, что театр должен объединять людей. Театр — это пространство и платформа, с помощью которой можно доносить разные мысли. И я хочу рассказать об этом.

Я считаю, что сейчас между Россией и Китаем идет очень большой культурный обмен. Этот интерес был постоянным, это не какая-то спонтанная вспышка. Поэтому я считаю, что у нас огромный потенциал для сотрудничества в этой сфере.

— То есть это искренняя дружба, а не какой-то экономический, политический интерес?

Моу Сэнь: И то и другое. Я не люблю, когда в общении есть официоз, но мне понравилось, что между мной, Дин Итэном и Евгением Мироновым такого не было.

— Моу Сэнь, а что для вас Россия, если можно одним словом или одним предложением?

Моу Сэнь: Глубина и культура. Сила, мощь.

— Мария, а тогда что для вас Китай? Тоже не как страна, а как образ, какое-то слово, часть уже вашей жизни?

Мария Кузина: Мудрость и принятие.

— Этому вы научились благодаря именно Китаю, китайскому языку?

Мария Кузина: Думаю, да. Меня китайцы очень многому научили в жизни.