Лента новостей
В Минфине не поддержали идею отменить НДС для российских онлайн-магазинов Экономика, 22:21 Увольнение сотрудников «Коммерсанта». Что важно знать Технологии и медиа, 22:15 Финал «Игры престолов» не показали в Китае из-за торговой войны с США Политика, 22:03 Мэры Харькова и Одессы создадут партию юго-востока Украины Политика, 22:00 В Москве оказались одни из самых дорогих iPhone и самый дешевый интернет Экономика, 21:59 Водитель сбил ребенка в Москве и скрылся с места ДТП Общество, 21:58 Посольство Эквадора начало передавать США вещи Ассанжа Общество, 21:49 На чемпионате мира по хоккею определились все четвертьфиналисты Спорт, 21:45 Blоomberg узнал о потере Порошенко статуса миллиардера за время правления Политика, 21:43 Министр обороны Украины опубликовал в Facebook фото разрушенного Кремля Политика, 21:26 Компания Вексельберга приостановила переговоры о слиянии с «Газпромом» Бизнес, 21:18 Глава совдира «Коммерсанта» связал увольнения с подозрением в «заказе» Технологии и медиа, 21:13 Путин поздравил баскетболистов ЦСКА с победой в Евролиге Спорт, 21:10 Журналисты «Коммерсанта» опубликовали письмо к читателям после увольнений Бизнес, 21:09
Бизнес ,  
0 
Леонид Федун — РБК: «Мы проиграли, ушли и забыли про «Башнефть»
Вице-президент и совладелец ЛУКОЙЛа Леонид Федун в интервью РБК рассказал про свою первую научную работу об ОПЕК, прокомментировал решение картеля снизить добычу, а также сообщил, почему компания не стала бороться с «Роснефтью» за «Башнефть» и на что будут потрачены сэкономленные на этой сделке деньги
Вице-президент и совладелец ЛУКОЙЛа Леонид Федун (Фото: Олег Яковлев / РБК)

30 ноября страны​ ОПЕК впервые за восемь лет договорились о снижении добычи на 1,2 млн барр. в день, а Россия вслед за ними согласилась уменьшить производство на 0,3 млн начиная с 2017 года. Как это решение повлияет на цены на нефть, российскую нефтяную отрасль и крупнейшую частную нефтяную компанию России ЛУКОЙЛ, РБК обсудил с ее вице-президентом и совладельцем Леонидом Федуном. Топ-менеджер утверждает, что, несмотря на продолжающуюся консолидацию отрасли, компании не угрожает поглощение.

«Первую работу по ОПЕК я написал в 1977 году»

 Как вы оцениваете решение ОПЕК о сокращении добычи для индустрии в целом и для ЛУКОЙЛа в частности? Каким образом российские нефтяники будут снижать добычу, нет ли рисков в консервации старых скважин? И вообще, на ваш взгляд, это решение ОПЕК будет выполнено?

— Безусловно. Вы знаете, получилось так, что свою первую работу по ОПЕК я написал в 1977 году. Для вас это страшно подумать, а тогда я как раз оканчивал свое военное училище и писал курсовую работу. С тех пор я очень пристально смотрю за ОПЕК. И я был одним из немногих, кто считал уже в 2014 году, что кризис создан ОПЕК.

Цель кризиса — вытеснение с рынка в первую очередь производителей сланцевой нефти и приостановка роста других высокозатратных проектов. Я еще тогда предполагал, что ОПЕК уже в 2015 году вернется к квотам и сможет вернуть цену нефти на прежние уровни. Но и я, и, что мне приятно, не только я, но и эксперты ОПЕК, просчитались в финансовых возможностях США. Просчитались в том, что добывающая компания в США, не имея свободного денежного потока и имея безумный долг, который торгуется по 10 центов за доллар, тем не менее получает дополнительное финансирование. Поэтому только к концу 2016 года стало понятно, что рынок практически сбалансирован. Возможности ОПЕК по росту добычи практически исчерпаны. Настало время, когда можно вернуться к квотам, стабилизировать рынок и приступить к тренду растущих цен на нефть.

—​ Как позиция России, согласившейся присоединиться к решению ОПЕК, отразится на деятельности и экономике ЛУКОЙЛа, занимающего второе место по добыче в России, а также на нефтяной индустрии в целом?

— Только позитивно. По той причине, что лучше производить 10 млн барр. по цене $60 за баррель, чем 15 млн по цене $40. Вы же экономите на издержках и на транспорте. Во-вторых, все-таки нефть — это невозобновляемый ресурс, и лучше его продавать тогда, когда это можно сделать подороже.

— А на какой объем реально сократить добычу физически? И будет ли это сопряжено с сокращением экспорта? Не повлияет ли такой шаг на логистику ЛУКОЙЛа и на объем долгосрочных контрактов с вашими покупателями?

— Конечно, в первую очередь это приведет к сокращению экспорта, поскольку внутреннее потребление нефти в России составляет около 100 млн т в год, а мы производим больше 550 млн т. Все остальное — это экспорт либо в виде нефти, либо в виде нефтепродуктов. Поэтому произойдет сокращение экспорта как раз на эти 300 тыс. барр. в сутки (на такой объем Россия готова сократить добычу. — РБК).

Технологически [сократить добычу] никаких проблем нет. Зимой проводится основная масса ремонтов на скважинах. Это приводит к сокращению добычи нефти в среднем по году на 150 тыс. барр. в год. Плюс все компании имеют большое количество так называемых низкомаржинальных скважин, то есть тех скважин, которые имеют очень низкую рентабельность и низкие дебиты, которые очень просто остановить.

— В связи с этим решением вы будете менять в бюджете компании прогнозы по ценам на нефть ($50–60 за баррель в 2017 году, $80 — на ближайшие три года) и пересматривать инвестпрограмму?

— Пока нет. Бюджет сформирован, но у нас есть так называемые квартальные корректировки. Если, как мы и ожидаем, во второй половине [2017] года нефть устойчиво уйдет на $50–55 за баррель и выше, то мы сможем этот прогноз пересмотреть. Хотя не забывайте про такой риск, как политика ФРС в США. Они уже один раз повысили ставку ФРС в декабре. А если они повысят еще один раз и скажут, что еще будет повышение, то будут не очень хорошие ожидания аналитиков по американскому рынку. Как это скажется на курсах валют, какое будет давление в целом на доллар и нефтяные котировки, предсказать очень сложно. Поэтому мы лучше будем консервативны.

«Есть куда тратить деньги»

— Давайте теперь обратимся к самой громкой истории последнего времени — приватизации «Башнефти». Почему ЛУКОЙЛ не стал в ней участвовать?

— Потому что дорого. Мы посчитали, что та цена, которая запрашивается государством за этот актив, — чрезвычайно высокая (в середине октября «Роснефть» заплатила за 50,08% «Башнефти» $5,3 млрд. — РБК). Плюс те налоговые изменения, которые происходят и которые планируются, например, приведут к тому, что та переработка, которая сегодня у «Башнефти», будет не только низкомаржинальна, но и, возможно, уйдет в отрицательные значения.

2% мировой добычи

ЛУКОЙЛ — крупнейшая частная нефтяная компания России. За первые девять месяцев 2016 года компания добыла 606 млн барр. нефти и газа в нефтяном эквиваленте: по 2,2 млн барр. н.э. в сутки, или более 2% общемировой добычи. Выручка ЛУКОЙЛа по итогам января—сентября 2016 года составила 3,8 трлн руб., чистая прибыль — 160,2 млрд руб. Согласно меморандуму компании, подготовленному в конце октября 2016 года, менеджменту принадлежало 34,3% акций ЛУКОЙЛа, в том числе президенту Вагиту Алекперову — 22,96%, вице-президенту Леониду Федуну — 9,78%. У подконтрольной ЛУКОЙЛу Lukoil Investments Cyprus Ltd. — 16,18%, остальные акции — в свободном обращении. Капитализация ЛУКОЙЛа на Лондонской бирже на 2 декабря — $43,9 млрд.

— Какая цена на долю в «Башнефти» вас бы устроила?

— Знаете, проигравший уже обычно об этом не должен говорить. М​ы проиграли, ушли и забыли про это.

— Получается, что за счет того, что вы сохранили эти средства, и за счет других ваших достижений, у ЛУКОЙЛа очень сильно вырос свободный денежный поток. По итогам девяти месяцев 2016 года он составил почти $3 млрд.

— Да.

— Куда вы будете тратить эти средства — на дивиденды или на приобретения?

— Во-первых, мы утвердили новую дивидендную политику (предполагает, что компания будет направлять на дивиденды 25% чистой прибыли, выплаты акционерам должны быть в приоритете при распределении денежного потока. — РБК). Мы сегодня самая щедрая нефтяная компания с точки зрения дивидендной выгоды. Во-вторых, у нас есть планы по развитию как в России, так и за рубежом. Мы сейчас провели успешное бурение на Каспии, у нас очень обнадеживающие открытия на Балтике. То есть есть куда тратить деньги. Мы приступили, опережая сроки, к разведочным и буровым работам на Таймыре (Восточно-Таймырский участок недр, который ЛУКОЙЛ выиграл в августе 2015 года, обойдя на конкурcе «Роснефть». — РБК). Там может быть гигантский запас [нефти], а может не быть ничего. Это геологоразведка, то есть средства будут нужны.

Кстати, очень хорошие результаты показало бурение на десятом блоке в Ираке (ЛУКОЙЛ и японская Inpex Corporation получили право на геологоразведку и последующую разработку этого участка на юге Ирака в мае 2012 года. В июне 2016 года они начали там бурить первую разведочную скважину. — РБК). Чтобы были такие результаты в России — об этом можно только мечтать, когда получаешь почти 200 м песчаника, насыщенного нефтью. Мы рассчитываем, что в начале следующего года Иран опубликует новый нефтяной контракт, в котором будет возможность и ставить нефть на свой баланс, и получать доход от роста стоимости нефти. Поэтому нам средства нужны, есть куда расти.

Может быть, акции «Роснефти» купите сейчас? «Роснефть» после покупки «Башнефти» стала такой большой компанией, что покупка ее акций — это своего рода инвестиция в российскую нефтяную отрасль, которая продолжает расти, несмотря на западные санкции. С этой точки зрения вам могла быть интересна такая сделка?

— А смысл? Мы же не финансовый партнер, мы нефтяная компания.

— То есть вы так же, как китайцы: если у вас нет возможности влиять на решения, лучше не участвовать в приватизации?

— Конечно, нет. У нас есть более эффективные возможности по использованию средств.

— Неужто была возможность отказаться? Ведь в принципе было известно о том, что президент Владимир Путин беседовал об этом с вашим партнером, президентом ЛУКОЙЛа Вагитом Алекперовым 31 октября на открытии месторождения им. Филановского…

— А кому известно? Мне кажется, что это спекуляция просто.

— То есть этого не было?

— По крайней мере ни Вагиту Юсуфовичу, ни мне об этом не было известно.

— То есть не было этой встречи на месторождении им. Филановского?

— Встреча была, но никто нам такие вопросы не ставил.

И в машину Алекперов с Путиным не садился, как писали «Ведомости», и не обсуждал участие ЛУКОЙЛа в приватизации «Роснефти»?

— Вы знаете, давайте оставим это вне ответа.

В октябре на форуме «Россия зовет!» Путин пообещал ЛУКОЙЛу как одной из компаний, проявлявших интерес к приватизации «Башнефти», различные преференции. Речь шла о поддержке в том числе в области получения лицензий. «Мы будем поддерживать все наши компании, если не в этой сделке, то по другим направлениям, обеспечивая их эффективную работу на российском, международном рынках и повышая их капитализацию, в том числе предоставляя им лицензии на расширение их деятельности», — сказал тогда Путин. Был какой-то предметный разговор об этом после форума на уровне руководства компании с президентом или его представителями?

— Нет, мы ничего не обсуждали. Но мы считаем, что та поддержка, которая сегодня существует со стороны государства, для нас достаточна. Достаточна для того, чтобы мы успешно работали в России.

Что касается той программы, которую должно подготовить Минэнерго по поводу сокращения добычи в Российской Федерации, то мы рассчитываем, что это должно быть постановление правительства, в котором будут записаны не только обязательства компании по сокращению [добычи нефти], но и какие-то меры по поддержке со стороны государства этого решения.

— А какие бы вы хотели меры поддержки?

— Давайте мы сейчас не будем их обсуждать. Мне не хотелось бы забегать вперед и обнародовать их даже через ваше уважаемое издание. У нас есть определенные просьбы, эти просьбы мы будем пытаться обсуждать.

— Это оптимизация налогов?

— Увидим. Давайте дождемся девятого числа (на 9 декабря назначена встреча ОПЕК со странами-производителями, не входящими в картель. — РБК).

«Я не ощущаю никакой угрозы»

— Если обсуждать немножко философскую тему, вас не пугает укрупнение «Роснефти», которое сейчас происходит?

— А почему меня должно это пугать? Я пришел в нефтяную индустрию, когда она была целиком государственная, потом была нефтяная компания ЛУКОЙЛ и государство, теперь снова нефтяная компания ЛУКОЙЛ и государство. Ничего страшного. «Сургут» («Сургутнефтегаз». — РБК)  же это не пугает, и меня не пугает, и «Татнефть» не пугает. Укрупнение идет во всем мире. Вот ExxonMobil укрупнился до невозможности, в свое время BP этим же активно занималась. Вопрос должен быть не в размерах, а в эффективности. Если мы будем достаточно эффективны, то в развитии компании никаких сомнений нет. Сегодня, на наш взгляд, ЛУКОЙЛ — одна из самых эффективных компаний отрасли.

— Но вы не чувствуете какого-то давления крупной государственной компании, может быть, какой-то исходящей от нее угрозы?

— В чем? Я думаю, что это больше уже работа журналистов. Мы этого не ощущаем.

— Однако по итогам последних событий налицо некое силовое давление не только на вашу компанию. «Башнефть» была первой, а сейчас весь рынок говорит о том, что вы следующий кандидат на поглощение «Роснефтью». Есть у вас чем защищаться?

— Я не ощущаю никакой угрозы.

— И даже теоретически? Что будете делать, если «Роснефть» попытается поглотить ЛУКОЙЛ?

— Нет, теоретически все может быть, условно говоря. Знаете, никогда не говори никогда. То есть к тебе придут и скажут, что, условно говоря, за твою компанию мы тебе предлагаем $100 млрд. Кто откажется? Я лично — нет. Насчет Вагита Юсуфовича не знаю. Я условно говорю. А зачем заниматься сейчас гаданием? Если что-то будет, то будет. Пока те сделки, которые проходили, условно говоря, с той же «Сибнефтью» (после продажи «Газпрому» за $13 млрд в 2005 году переименована в «Газпром нефть»), с «Башнефтью», они носили рыночный характер.

У вас была хорошая синергия с «Башнефтью», но, после того как «Роснефть» купила ее контрольный пакет, она расторгла достаточно важные контракты по поставке вашей нефти на башкирские заводы и продаже ЛУКОЙЛу нефтепродуктов с этих заводов. А сейчас обсуждается вопрос об отказе покупать у ЛУКОЙЛа электроэнергию для нужд «Башнефти». Как дальше вы видите развитие совместных проектов в рамках «Башнефть-Полюса», где у ЛУКОЙЛа 25%? И можно ли вообще работать с таким партнером, как «Роснефть», на месторождениях им. Требса и Титова, так же, как вы работали с «Башнефтью»?

— Мы работаем с «Роснефтью», у нас есть несколько совместных проектов: на Каспии, в Азовском море. И ни одна компания не будет работать во вред себе, понимая экономику проекта. Та экономика, которая сложилась сегодня в «Башнефть-Полюсе», формируется за счет инфраструктуры, которая была создана ЛУКОЙЛом. И я не вижу никаких экономических предпосылок для того, чтобы «Роснефть» от этого отказалась. У нас масса проектов с «Роснефтью», и мы не видели никогда никаких трений. Да, возникают обычные дискуссии экономического характера, которые мы всегда решали.

— А куда вы перенаправили ту нефть, которую «Башнефть» у вас перестала покупать?

— На экспорт. Тем более что сегодня экспорт более выгоден, чем переработка внутри страны.

— А по терминалу Варандей, принадлежащему ЛУКОЙЛу, не было ли разговоров о скидках на прокачку нефти «Башнефти», перешедшей под контроль «Роснефти»?

— Подождите, есть тарифы, которые предложены. Если посчитают необходимым тратить бо́льшие деньги, направлять по другому маршруту — мы будем это обсуждать.

— А сейчас пока нет таких разговоров?

— Пока нет. Но экономика Варандея сегодня предпочтительнее. «Башнефть» же тоже как бы не работала себе в убыток. Они выторговали ровно те условия, на которые мы согласились. Всегда процесс соглашения — это как бы продукт согласия при непротивлении сторон.

«Колечко с бриллиантиком — будущее этой индустрии»

— Каков ваш взгляд на будущее нефти? Глава Сбербанка Герман Греф часто говорит, что данные — это новая нефть. Многие пророчат уже скорый конец сырьевой экономике, переход в какое-то новое состояние.

— Я сегодня всей своей презентацией [на конференции «Будущий облик мировой энергетики: новые вызовы, приоритеты, возможности»] пытался показать, что при моей жизни — не знаю, как при вашей, — нефть останется основным энергетическим источником для транспорта. А через некоторое время в будущем и, может быть, даже для машиностроения. В мире 2,5 млрд автомобилей и других движущихся средств, которые работают на бензине либо на дизеле. Через 15 лет в мире появится 160 млн электрических автомобилей, но, пардон, это будет всего-навсего 8% — в лучшем случае, даже при самой буйной фантазии — 10% от существующего рынка. Если бы не было электрических автомобилей, нам бы пришлось добывать в мире примерно на 3,5–5 млн барр. нефти в сутки больше, чем сейчас. А где ее взять? То есть на самом деле электрические автомобили, гибриды, другие средства повышения эффективности и снижения потребления топлива — они союзники, поскольку они удерживают рынок от перегрева и от вздутия высоких цен. А высокие цены гораздо опаснее.

Гораздо важнее другое. Я не думаю, что двигатель внутреннего сгорания при нашей с вами жизни исчезнет. Есть технология, которая позволяет получать дизельное топливо из бактерий и водорослей. Не так, как раньше их перерабатывали, а как получается спирт: дрожжи, сахар и спирт. А здесь солнце, соленая вода и течет дизельное топливо. Но пока стоимость его превышает $150 за баррель.

Но если цена [нефти] будет высокой, технологии будут совершенствоваться, то альтернатива нефти возникает достаточно серьезная. Поэтому мы сегодня и пытались сказать, что $80 за баррель нефти — это такая golden price (золотая цена. — РБК), которая позволяет, с одной стороны, удовлетворять потребности потребителей — достаточно дешевый бензин, дешевое дизельное топливо, дешевая транспортная составляющая. С другой стороны, обеспечивать нефтяникам воспроизводство ресурсов в достаточном количестве. В-третьих, это сдерживает совершенствование тех же двигателей внутреннего сгорания, появление альтернативных видов топлив, сдерживает бурное развитие тех же электрических автомобилей, поскольку они при $80 за баррель нефти по-прежнему остаются своего рода «экологической игрушкой». Поэтому в идеальном мире мы, конечно, желали бы жить при цене на нефть $80 за баррель плюс инфляция.

— Еще до того, как «Башнефть» сменила собственника, вы возобновили скупку акций ЛУКОЙЛа вместе с вашим партнером Вагитом Алекперовым. Насколько выросла доля менеджмента по итогам последних приобретений?

— Мы каждый год публикуем отчеты, в которых говорится о том, у кого какая доля в капитале компании. Я еще не перебил 10%, он не перебил 25%.

— А почему вы так активно скупали бумаги именно сейчас?

— Цена была очень низкая, и, на мой взгляд, условно говоря, 80% годовых в валюте какой еще актив вам предложит? Акции ЛУКОЙЛа — пожалуйста.

— Еще в пятницу ЛУКОЙЛ продал алмазную компанию «Архангельскгеолдобыча» за $1,45 млрд «Открытие Холдингу», в котором вы тоже совладельцы.

— Ну очень незначительные. 19,9% у нас (Вагит Алекперов и Леонид Федун вдадеют 19,9% группы «Открытие Холдинг» через «ИФД Капиталъ». — РБК).

— Покупателем все-таки стал основной владелец «Открытия» Вадим Беляев. Насколько известно, он давно мечтал какой-то реальный актив приобрести.

— Для нас понятно, что это тоже углеводород, но это несколько другой углеводород. Алмаз отличается от угля и нефти. Хотя с точки зрения бизнеса это хорошее нефтяное месторождение с запасами на 200 млн т при совершенно другой налоговой среде. Я лично помню, как делал эту сделку много-много лет назад, когда покупал «Архангельскгеолдобычу». Мы вложились в самое передовое предприятие в отрасли и мире. Не в России, а в мире. Это актив с очень хорошими запасами алмазов.

Для чего это нужно «Открытию», лучше спросить у них. Но я так понимаю, им важно иметь актив, генерирующий валютный доход. Поскольку алмазы продаются в Антверпене, цена на них все время растет. Самая главная заслуга компании De Beers [в создании] engagement rings (обручальных колец. — РБК), которые всегда дарятся с бриллиантом на свадьбу, в том числе китайцами. Хотя еще 30 лет назад у них алмаз считался вдовьим камнем. Теперь хорошая китайская невеста хочет иметь на пальчике колечко с бриллиантиком, и в этом будущее этой индустрии.​

При участии Тимофея Дзядко