Бизнес в России ужесточил борьбу с воровством сотрудников. Главные схемы

По данным исследования консалтинговой ГК «Б1» на 2025 год, 60% российских компаний сталкивались со случаями корпоративного мошенничества. Средний бизнес сталкивается с мошенничеством чаще (67%), чем крупный (62%) и малый (40%).

Консалтинговая компания Kept, регулярно проводящая исследования по комплаенсу в бизнесе, еще ранее зафиксировала рост спроса на услуги консалтеров по борьбе с воровством внутри компаний. Игорь Лебедев, партнер и руководитель отдела форензик Kept, отмечает «постоянный рост доли релевантных сообщений, поступающих на горячую линию комплаенс-нарушений и корпоративного мошенничества в компаниях».

Это вполне объяснимо. «Самый популярный запрос последних двух лет не «как заработать больше», а «куда у нас утекают деньги», — свидетельствует Оксана Комарова, гендиректор ООО «Доминанта» (финансовый аудит и юридический консалтинг). «Экономика терпимости» заканчивается: компаниям все труднее искать новые способы заработать, и они стали внимательно изучать внутренние потери.

Корпоративные Робин Гуды

Геополитическая ситуация сама по себе повысила риски корпоративного мошенничества, констатируется в исследовании «Б1»: компании отмечают, что сотрудники стали чаще воровать из-за экономической нестабильности (86% участников) и легче — из-за усложнения логистических цепочек, которые перестали быть прозрачными (82%). И одновременно мошенничество стало сильнее бить по бюджету компаний. «Когда маржинальность высока, даже внутренние потери 3–5% от прибыли могут растворяться в расходах и не выделяться как отдельная управленческая проблема. При сжатой марже те же потери начинают напрямую бить по рентабельности: бизнесу сложнее компенсировать их ростом продаж, повышением цен или внешним финансированием. Поэтому ресурс начинают искать внутри операционного контура», — комментирует Татьяна Неверова, методолог кадровой компании HR 3.0.

Кризис обнажил управленческую слепоту. «Когда внешние рынки схлопываются, бизнес внезапно вспоминает, что деньги можно не только судорожно зарабатывать, но и перестать разбазаривать», — констатирует аудитор Юлия Алигина (среди клиентов — сеть медицинских клиник «Персона» и ГК «Уральская сталь»). Большинство рисков мошенничества связаны с дурным управлением: отсутствием или неэффективностью внутреннего контроля (80% опрошенных), недостаточной его автоматизацией (78%), низким уровнем корпоративной культуры (56%), отсутствием эффективных механизмов отчетности и хранения документов (54%) и т. п. Провоцирует воровство и пустеющий кошелек сотрудника: его неудовлетворенность оплатой труда (57%) и наличие у него личных финансовых проблем (57%).

Есть и другой комплекс причин, считают специалисты по корпоративному мошенничеству. В кризис многие сотрудники стали считать, что у них есть моральное право воровать. Еще в 1950-х годах криминолог Дональд Кресси представил теорию, объясняющую, почему люди идут на мошенничество. Исследователь выделил три ключевых фактора. Первый — давление обстоятельств. На сотруднике могут висеть кредиты, может быть развод, болезнь в семье или другие тяжелые обстоятельства. Этот мотив сам по себе еще не делает человека мошенником.

Важнее второй фактор — рациональное объяснение. Этот мотив многократно усиливается кризисом. «Часть нарушений начинается не с холодного умысла, а с рационализации эмоций: «мне урезали премию», «я работаю за троих», «компания мне недоплачивает», — комментирует Неверова. — Ослабевает внутренний запрет: сотрудник находит оправдание мелким злоупотреблениям. При слабом контроле они могут перерасти в устойчивую схему». Сотрудник начинает «брать свое»: списывает материалы, завышает командировочные, проводит личные покупки как рабочие.

Третий фактор — возможность совершить злоупотребление. «Внутреннее мошенничество — это не всегда история про плохого человека, — поясняет Ольга Дудниченко, директор по коммуникациям платформы корпоративного благополучия «Понимаю». — Часто это симптом плохой системы: непрозрачных правил, размытой ответственности, слабого менеджмента, токсичной культуры и ощущения, что все так делают. Если сотрудник видит хаос в управлении, несправедливость в мотивации и полное равнодушие к людям, у него легче размывается граница между «нельзя» и «а почему им можно, а мне нет».

Мошенники среднего звена

Чаще всего (73%) воруют менеджеры среднего звена, подсчитали в «Б1». Это неслучайно: в отличие от линейных сотрудников (мошенничают в 70% компаний), у них есть доступ к серьезным деньгам, а зарплаты у них заметно ниже, чем у топов, с махинациями которых сталкивались 33% фирм. Чаще всего в мошенничестве замечены отделы закупок (47%) и продаж (27%), производственные подразделения (33%), складские хозяйства (30%), отделы снабжения (27%), а также административные отделы (27%). А самые уязвимые сферы — технологический сектор (23%), добывающая и энергетическая отрасли (23%), розничная и оптовая торговля (17%).

Психологически сотрудники-воры распадаются на несколько типов. Один из самых распространенных — тот самый «обиженный компенсатор», который считает, что на нем и так заработали, рассказывает психолог Родион Чепалов. Другой тип — «серый рационализатор». Он не считает себя вором, потому что поступает, как принято в его среде. Обычно он берет откаты при закупках, завышает счета подрядчиков, выбирает «своего» поставщика за процент. В промышленности закупает расходники по завышенной цене. В IT — выступает подрядчиком, который реально делает меньше, чем указано в актах. В строительстве — заставляет материалы «исчезнуть» между складом и объектом.

Третий тип — тихий потребитель ресурсов. Он не любит деньги, а склоняется к различным приятным выгодам: служебное такси для личных поездок, корпоративная связь для семьи, использование сотрудников компании для решения личных задач. Четвертый тип — встроенный посредник. «Человек день за днем становится незаменимым звеном между компанией и поставщиками. Он знает, кому звонить, какие счета согласовать, где можно добавить 5–10% к цене. Компания сама создает лазейку, когда один и тот же сотрудник выбирает поставщика, согласовывает цену и принимает результат», — указывает Чепалов.

Жизнь такая

Итак, воровство — вопрос не только честности, но и технической возможности украсть без последствий. Большинство схем сложно заметить, потому что формально они выглядят корректно: договор подписан, скидка согласована, ремонт обоснован, рекламация закрыта. Искажается не документ, а экономический смысл операции, поясняет Вадим Филатов, совладелец и замдиректора логистической компании ПЭК.

Сильнее всего распространено в компаниях фиктивное или намеренно завышенное по стоимости приобретение товаров, работ и услуг (77% компаний). «В ремонте это регулярные срочные закупки у ограниченного круга подрядчиков. В продажах — максимальные скидки «важным» клиентам: экономическое обоснование обычно не проверяется специально. В сервисе и HoReCa деньги уходят через списания, комплименты и субъективные решения по рекламациям», — приводит примеры Филатов.

С заметным отрывом за лидером следуют хищение материальных активов (58%) и мошенничество с вознаграждением сотрудников (46%), например присвоение чужих премий и бонусов. Реже встречаются кража конфиденциальной информации и интеллектуальной собственности (27%) и неправомерное возмещение расходов (23%). Прямая кража денег — самая редкая из наиболее популярных схем (19%).

Впрочем, сложные схемы становятся все более популярными: увод клиентов через CRM, продажа коммерческой информации, монетизация доступа к дефицитным ресурсам, например к расписанию врача, крупным сделкам и тендерам. В таких случаях компания теряет не товар, а контроль над клиентом, данными и будущей выручкой. «Сотрудник, имеющий доступ к CRM-системе или внутренним базам данных, может копировать контакты клиентов, историю сделок, коммерческие условия, сведения о заказах, чтобы передавать их конкурентам, использовать для собственного бизнеса или продавать через посредников», — перечисляет Сергей Конон, управляющий партнер компании по оказанию юридических и бухгалтерских услуг Vita Liberta. Альтернативный сценарий — создание подконтрольной фирмы-посредника для перевода клиентского потока на себя. Такие махинации распространены на всех уровнях: от мелкого опта до масштабных госконтрактов.

Компания может отслеживать движение документов, но не подтверждать реальное использование указанных в них ценностей. «Крупное производственное предприятие начало проверку из-за снижения маржи, — приводит пример из своей практики Неверова. — О хищении вначале и не подозревали. Руководство стало анализировать внутренние расходы, включая затраты на ремонт оборудования. Формально все было хорошо: техника изнашивается, запчасти регулярно закупаются и списываются. Проблема обнаружилась в процессе учета. После выдачи со склада детали автоматически считались использованными, хотя контроля между выдачей и фактической установкой на оборудование не было. По документам запчасти списывались, но физически оседали в неофициальном запасе, который впоследствии продавали внешним покупателям». Со временем сотрудник совсем «распоясался» — начал просто заказывать детали якобы для компании и продавал на сторону.

Болезненный для собственника факт: самые масштабные хищения совершают вовсе не новички на испытательном сроке, а лояльные «старички», подчеркивает Алигина: «Это люди, которые работают в компании годами, знают шефа лично, пьют с ним кофе и пользуются абсолютным авторитетом. Их никто и никогда не проверяет, это классическая ловушка доверия». Финансовый директор производственного предприятия имел право самостоятельно согласовывать расходы до 5 млн руб., рассказывает Оксана Комарова. «Он два года выводил деньги через подконтрольного ему ИП, дробя платежи ниже порога дополнительного согласования. Оборот компании был крупный, 250–300 млн руб. в месяц, и похищенные суммы просто терялись в потоке, — поясняет эксперт. — Вскрылось все случайно, в ходе проверки первичных документов и сведений по подрядчикам. По одному из ИП не оказалось вообще ничего: ни истории работы, ни сотрудников, ни подтверждения услуг. Клубок начал разматываться».

Самые частые приметы, благодаря которым удается вскрыть мошенничество, — это аффилированность сотрудников с контрагентами (50%), противодействие аудиту и отказ предоставить документы (43%), оформление их задним числом (37%), регулярные недостачи или излишки (33%), подозрения со стороны коллег (33%).

Слон в подсудной лавке

Вишенка на торте: в 50% случаев о нарушениях компании узнают случайно. Неудивительно, что сегодня они сильно озабочены безопасностью, но не всегда действуют разумно. «Да, собственники сейчас массово бросились усиливать внутреннюю безопасность, но делают это с грацией слона в посудной лавке. Вместо латания системных дыр в процессах они нанимают очередных хмурых отставных силовиков и заставляют сотрудников писать поминутные отчеты за каждый перекур», — отмечает Алигина. Между тем грамотная система внутреннего контроля и финансового аудита позволяет вернуть или сэкономить до 7% от общего оборота компании, а в 2026 году для многих игроков рынка это как раз та самая маржа, которая отделяет живой бизнес от тихого банкротства, уточняет она.

«Однако если вы ищете классических «несунов» на складе или у кассы, то просто теряете драгоценное время. Настоящие миллионы уходят «интеллигентно», через цифры и документы, — констатирует Алигина. — Если стоимость содержания вашей службы безопасности превышает сумму предотвращенного ею ущерба, вы просто завели себе еще одного очень дорогого и бесполезного нахлебника. Полиграфы, обыски на проходной и тотальная слежка за кликами мышки давно устарели и не работают. Профессиональные мошенники научились легко обманывать детекторы лжи с помощью копеечных аптечных препаратов или базовой психологической подготовки, а камеры никак не увидят, что именно происходит внутри программного кода».

Классические ограничения, прописанные в трудовых договорах, сегодня тоже не защищают. «Старые методы безопасности перестают работать как самостоятельная защита. Камеры, тайм-трекинг и даже аудит могут показывать, что сотрудник соблюдает регламент и внешне не нарушает процедуру. Но они не отвечают на главный вопрос — в чьих интересах принималось решение», — подчеркивает Комарова.

Вот почему современный контроль смещается в сторону анализа аномалий и цифрового следа. «На практике это означает регулярную проверку CRM-логов, пересмотр прав доступа, анализ повторяющихся скидок, проверку аффилированности подрядчиков и сопоставление списаний с фактическим использованием активов, — поясняет Неверова. — В одном из кейсов именно логи показали, что менеджер регулярно просматривал крупные сделки, к которым не имел отношения». Это побудило проверить, нет ли утечки коммерческой информации.

Продвинутые компании внедряют технические инструменты, автоматически отслеживающие подозрительную активность персонала, — такие уже появляются на рынке. «Они непрерывно изучают типичные сценарии работы сотрудников: с какими базами те взаимодействуют, в какое время заходят в систему, какие объемы данных обычно запрашивают или скачивают. Если поведение заметно отклоняется от нормы, система формирует сигнал о потенциальном инциденте», — объясняет Сергей Конон. Например, поводом для проверки или даже блокировки учетной записи может стать ситуация, когда бухгалтер в три часа ночи запрашивает доступ ко всем контрактам или скачивает какие-то архивы, которые раньше его не интересовали. Или менеджер перед увольнением выгружает клиентскую базу.

Надо помнить, что одна из задач внутренней проверки — увидеть не единичное исключение, а повторяемость, подчеркивает Филатов. «Один и тот же поставщик проходит без конкуренции, один и тот же менеджер чаще других дает максимальные скидки, один и тот же сотрудник регулярно смотрит чужие сделки в CRM. Без такой аналитики компания рискует наказать отдельного человека, но оставить саму схему внутри процесса». Поведенческие интервью и профайлинг тоже не сводятся к поиску потенциального нарушителя, а помогают оценить отношение сотрудника к правилам, уровню контроля и ответственности — особенно перед назначением на важные роли, дополняет Неверова.

Однако главное, о чем собственники напрочь забывают в порыве гнева, — это токсичный эффект тотального контроля, предупреждает Алигина. «Паранойя и охота на ведьм быстро превращают компанию в режимный объект. Первыми из такой удушающей атмосферы бегут самые талантливые и эффективные сотрудники, потому что профессионалам противно работать под постоянным подозрением. В итоге вы остаетесь с честной, но абсолютно бездарной посредственностью, которую легко обводят вокруг пальца умные воры, успевшие вовремя купить вашу новую службу безопасности», — резюмирует эксперт. Искать нужно не абстрактных воров, а конкретные дыры в управленческом учете. Когда отчетность будет прозрачна и оцифрована, воровать станет технически невозможно.