Прямой эфир
Ошибка воспроизведения видео. Пожалуйста, обновите ваш браузер.
Лента новостей
В Киргизии временно прекратилась трансляция российских телеканалов Технологии и медиа, 09:55
Рынок США наконец справедливо оценен. Об этом говорит «Правило 20» Pro, 09:45
Зачем устанавливать контакт со своим телом и что это вообще значит РБК и ГАЛС, 09:43
В Казахстане заявили, что не прекращали оформлять ИИН иностранцам Общество, 09:40
4 способа повысить продуктивность и не выгореть — Fast Company Pro, 09:30
Минфин не поддержал отмену НДФЛ с доходов по российским ценным бумагам Финансы, 09:30
Forbes включил детей Дурова в рейтинг наследников российских миллиардеров Бизнес, 09:26
Без права на зарплату: на что живут россияне, ухаживающие за инвалидами Партнерский проект, 09:18
В НХЛ побили 46-летний рекорд скорострельности Спорт, 09:13
Параллельный импорт — не то, чем кажется. Что разрешили на самом деле Pro, 09:04
Воробьев объяснил рост эмиграции из России «эмоциями и страхом» Политика, 09:00
Целевые взломы: как защитить свои онлайн-ресурсы. Советы экспертов РБК и МегаФон, 08:58
В США заявили о планах не наращивать контингент в Швеции и Финляндии Политика, 08:48
Иран будет поставлять России турбины и запчасти в обмен на сталь Экономика, 08:35
Санкт-Петербург и область ,  
0 

Если вас закрывают: как выстоять в битве с государством

Европейский университет — о том, как потерял дворец и вернул лицензию
Николай Вахтин, действующий ректор Европейского университета 
Николай Вахтин, действующий ректор Европейского университета  (Фото: Пресс-служба)

Возврат лицензии Европейского университета в Санкт-Петербурге (ЕУ), отозванной более года назад в результате проверки Рособрнадзора, стал важным сигналом для российского общества: частная структура может отстоять свои интересы в конфликте с государственным контролирующим ведомством.

Поскольку деятельность надзорных инстанций в России затрагивает все сферы жизни, уроки этого противостояния актуальны не только для образовательного бизнеса. Действующий ректор Европейского университета Николай Вахтин и будущий ректор (вступает в должность с 1 сентября) Вадим Волков рассказали в интервью РБК Петербург о «зачистке» рынка частного образования, понесенных вузом потерях и его перспективах в сборе необходимых для работы денег.

Вадим Волков, будущий ректор Европейского университета (вступает в должность с 1 сентября)
Вадим Волков, будущий ректор Европейского университета (вступает в должность с 1 сентября) (Фото: Пресс-служба )

БОЙ С ТЕНЬЮ

— Приходилось слышать мнение, что возврат лицензии ЕУ — примерно такой же произвол, каким был отзыв: без видимых причин остановили вашу деятельность и без видимых причин возобновили.

В.В.: — Назвать возврат лицензии произвольным нельзя. Было четыре выездных проверки, и каждый раз мы заботились о том, чтобы устранять все выявленные нарушения и чтобы в документах у нас был полный порядок. Если бы и сейчас нам отказали в получении лицензии, то придирки надзорного ведомства носили бы уже комичный или гротескный характер. Сохранить репутацию Рособрнадзору было бы сложно.

«Если бы и сейчас нам отказали в получении лицензии, то придирки надзорного ведомства носили бы уже комичный или гротескный характер»

— В чем истинные причины отзыва и возврата лицензии — кто стоит за этой историей?

Н.В.: — За время, пока «история» длилась, разными людьми было озвучено около десятка гипотез, так что можете выбрать, какая вам больше нравится. Из последнего — журналисты, сложив два и два, сделали логичный, на их взгляд, вывод, что все причины — в имуществе: как только мы оставили попытки сохранить за собой Малый Мраморный дворец, который арендовали в течение 23 лет и собирались реконструировать, так вскоре оказались снова с лицензией. Но у меня нет никаких данных ни за, ни против этой версии. Зато я твердо знаю, что возвращение лицензии произошло после того, как сменилось федеральное правительство. Несомненно, что приход Татьяны Голиковой на пост вице-премьера и возвращение во власть Алексея Кудрина немало способствовали благополучному для нас исходу дела. Это я знаю точно.

Pro
Фото: Mario Tama / Getty Images Как акции стоимости спасают инвесторов при падении рынка
Pro
Фото: Matthew Stockman / Getty Images Дело в шляпах: как стратегия Диснея поможет вам сменить профессию
Pro
Фото: Shutterstock Telegram все ближе к мечте о супераппе. Чего еще в нем не хватает бизнесу
Pro
Телефон на стол: почему в США требуют проверить мессенджеры банкиров
Pro
Все идет по плану: как прогнозировать продажи, когда все меняется
Pro
Час спорта утром — залог креативности днем: ЗОЖ-секреты Ричарда Брэнсона
Pro
Фото: Stephen Brashear / Getty Images Как автоматизация угрожает рынку труда — на примере склада Amazon
Pro
Фото: Shutterstock Рынок США наконец справедливо оценен. Об этом говорит «Правило 20»

— Вы точно знаете влиятельных сторонников Европейского. А влиятельных противников?

Н.В.: — Нет, они по-прежнему молчат. За год никто не вышел из тени. Вот когда нас лишали лицензии в 2008 году — и нам пришлось закрыть программу (мониторинга российских выборов — ред.), тогда претензия государства была вполне конкретна: по их мнению, мы перешли какую-то черту. Мы были с этой претензией не согласны, поскольку программа являлась исследовательским, а не политическим проектом, но все же это была игра в открытую — государство выдает лицензию и определяет правила. Важно, чтобы они были прозрачны. А что именно произошло сейчас, я не знаю!

«Приход Татьяны Голиковой на пост вице-премьера и возвращение во власть Алексея Кудрина немало способствовали благополучному для нас исходу дела»

ВОССТАНИЕ ПРОТИВ РЕГУЛЯТОРА

— Что говорит ваша история о практике правоприменения в России? Какие методы правового спора с надзорными органами эффективны, а какие нет?

В.В.: — С точки зрения применения правовых норм, у государственных структур очень широкое поле для инноваций — например, по линии межведомственного взаимодействия. Когда на нас поступила очередная жалоба — от депутата Законодательного собрания Анохина — и выяснилось, что в здании университета серверные ящики выступают из-за стены на несколько сантиметров больше положенного, то пожарный надзор выписал предписание устранить нарушение. Убрать эти ящики было простым делом. Но дальше Рособрнадзор послал запрос в Госпожнадзор и получил ответ, что у нас не действует пожарный сертификат, а уже на этом основании отказал в лицензии. Вот таких многоходовых комбинаций можно придумать бесконечное число. Если есть установка — применить механизм регулирования, основанного на огромном количестве правил — то с помощью этого механизма государство может делать все, что заблагорассудится. И формально будет право.

— А неформально?

В.В.: — Неформально, кроме букв закона, которые в российской ситуации можно трактовать по-разному, есть еще дух закона. И если судебная система проявляет здравый смысл, то мы можем отбить претензии, доказав, что принятые госорганом меры не пропорциональны допущенному нарушению. Как в случае с Малым Мраморным дворцом — выявленные нарушения охранных обязательств были ничтожны, а последствия совершенно не пропорциональны. В том числе, последствия для дворца — ведь мы готовили и оплачивали проект его реконструкции, направленный на сохранение и долгую новую жизнь памятника. Теперь проект остановлен, городу предстоит начинать его с нуля, но это отдельная история.

«Если есть установка — применить механизм регулирования, основанного на огромном количестве правил — то с помощью этого механизма государство может делать все, что заблагорассудится»

Так вот, суды призваны защищать здравый смысл в ситуациях избыточного регулирования, но мы видели, как судебная система последовательно вставала на позицию государственных органов. Однако, с правовой точки зрения, у этой истории оказался важный аспект — кейс Европейского университета стал кристаллизующим, мобилизующим в отношениях Рособрнадзора и российской сферы высшего образования.

— Кого он мобилизовал?

В.В.: — Университетское сообщество. Наши эксперты собрали все открытые данные по проверкам, которые проводил Рособрнадзор с 2010-2015 годов, смоделировали на этих данных политику надзорного ведомства и показали, как именно оно действует. Мы много писали о том, какие издержки накладывает Рособрнадзор на отрасль российского высшего образования. Это боль для всех. Мы кристаллизовали это явление, научно описали и сделали наглядным.

— Таким образом, кейс Европейского — не уникальный? Все образование находится под давлением?

Н.В.: — И особенно частное высшее образование. Применяемый механизм регулирования, емко описанный Вадимом Викторовичем, делает Рособрнадзор не органом контроля, а дубиной в руках того, чьи заказы он в данный момент выполняет. Например, выполняется заказ государства на расчистку сферы образования от частных вузов. Ведь мы знаем, что количество закрытых частных вузов — в разы больше, чем количество закрытых государственных. И все эти массированные проверки частного образования в России явно делаются в исполнение вполне конкретного решения правительства. Другой вопрос, что многие из частных университетов действительно следовало закрыть, потому что это фабрики дипломов, которые не имеют никакого отношения к образованию, науке — вообще ни к чему. Просто продают дипломы и получают деньги. Им казалось, что у них в порядке документы, а выяснилось, что и при нормальных документах любого можно закрыть. Это хорошо, что Рособрнадзор прекратил деятельность жуликов, которые прикрывались крепко сделанными документами, но не таким способом нужно регулировать качество образования. Потому что сегодня кому-то захотелось закрыть частные вузы, завтра кому-то захочется закрыть вузы городов, начинающихся на букву «С», или еще какие-нибудь.

— Вы кристаллизовали ущерб, наносимый российскому высшему образованию — и что это дало?

В.В.: — Появилось открытое письмо руководства пятидесяти российских вузов против существующих механизмов надзора и аккредитации. Потом было совещание у Дмитрия Медведева с представителями этих вузов, а флагманами на нем выступили СПбГУ, НИУ ВШЭ и РАНХиГС — тяжелая артиллерия. Это было публичное солидарное действие. Регулируемые восстали против регулятора.

Мы ставим себе в заслугу, что смогли артикулировать общий интерес и сыграть положительную роль в решении общей проблемы. Мы надеемся, что сейчас сняли ее остроту индивидуально для себя, но, чтобы получить правовые гарантии, мы должны решить ее системно, для всей сферы образования.

«Применяемый механизм регулирования делает Рособрнадзор не органом контроля, а дубиной в руках того, чьи заказы он в данный момент выполняет»

ШЛЕЙФ СОРОСА

— Университет был основан и работал на деньги иностранных фондов, в том числе Фонда Сороса — и в этом заключалась ваша экономическая модель. Она позволяла учить студентов бесплатно, хорошо успевающим платить стипендии, преподавателям выплачивать высокие оклады. Но она же и подвела университет — использование иностранных денег стало серьезным политическим риском?

В.В.: — Мы, естественно, все иностранное финансирование, которое у нас было, после выхода соответствующего закона в 2015 году прекратили.

Н.В.: — Запрет распространяется только на частные вузы. Государственные российские вузы имеют полное право получать любое иностранное финансирование. В этом большая экономическая несправедливость.

В.В.: — Нельзя сказать, что мы прицельно делали ставку на иностранное финансирование. Европейский университет создавался в середине 1990-х годов, когда деньги международных фондов были единственно возможным источником для негосударственного вуза. Как только бизнес в России стал готов к тому, чтобы поддерживать сферу науки и образования, и как только появился закон об эндаунментах (2009 год), мы сразу же начали переход на внутренние российские источники финансирования. Работающие в России компании стали давать деньги и на работу профессуры, и на текущую деятельность, и в фонд целевого капитала. Какая-то доля поступлений из международных фондов у нас, безусловно, оставалась до 2015 года. И хотя уже три года как мы ее полностью заместили, шлейф тянется до сих пор — многие уверены, что мы живем на деньги Запада.

— Каков годовой бюджет университета?

Н.В.: — Вряд ли это публичная информация. В относительных величинах могу сказать, что примерно на 15% сократился бюджет этого года к прошлому. Мы его сократили, не будучи уверенными в том, что нам вернут лицензию. И были готовы к дальнейшему сокращению, но это — сжатие до состояния зимней спячки. В таком состоянии мы можем сохранить ядро профессуры, вести научную работу, но если речь идет о динамично развивающемся университете, то, конечно, нужно не сокращать бюджет, а увеличивать.

В.В.: — Что мы и планируем. Составляющие нашего дохода — это поступления от фонда целевого капитала, то есть ежегодные проценты от размещенных управляющей компанией средств этого фонда, прямые пожертвования на текущую деятельность, гранты на научные проекты и небольшая доля бюджета — доходы, которые мы сами зарабатываем в виде платы за обучение и исследований по заказу корпораций (например, мы делали исследование по заказу «Норильского Никеля» или «Роснано»). Раньше у нас обучалось ежегодно более 40 иностранных студентов, которые платили нормальные, по международным рыночным ставкам, деньги. Был вынужденный перерыв, а теперь нам нужно эту составляющую бюджета наращивать. Значимый показатель качества университета — способность самостоятельно зарабатывать достаточно большие деньги.

«Какая-то доля поступлений из международных фондов у нас оставалась до 2015 года. И хотя уже три года как мы ее полностью заместили, шлейф тянется до сих пор — многие уверены, что мы живем на деньги Запада»

— Какую долю составляет государственное финансирование?

Н.В.: — Ни копейки. Из российского бюджета мы ничего не берем. Государственные гранты на научные исследования — РФФИ, РНФ, Президентский грант, других фондов — конечно, используем.

ПОТЕРИ И ПРИОБРЕТЕНИЯ

— Сколько вы потеряли из-за отзыва лицензии?

В.В.: — Мы не могли учить студентов и, в том числе, иностранных студентов, поэтому денег за обучение не было, но они пока не составляли значимой части нашего бюджета. Деньги целевого фонда не сократились. Серьезная потеря — в том, что нам пришлось отказаться от проекта реконструкции Малого Мраморного дворца, который был уже в активной фазе.

Мы потратили большие деньги — порядка 140 млн руб. — на предпроектные разработки и первые стадии проектирования, потом собирали пожертвования на саму реконструкцию. Из необходимой суммы в 2,2 млрд руб. у нас было собрано 54%. Международный архитектурный конкурс был очень высокого порядка, и эта реконструкция должна была стать примером не только для Петербурга, но и для мира — примером того, как можно бережно приспособить старое здание к новым задачам университетской деятельности ХХI века. Мы считаем, что это упущенные возможности для города — и упущенные им инвестиции.

Н.В.: — Нашей проектной документацией по реконструкции дворца — 20 ящиками бумаг — Петербург, кстати, мог бы воспользоваться. Пока городские власти хотят все делать заново.

— Вы потеряли людей?

Н.В: — От нас ушли несколько профессоров — в «Газпром», в московскую РЭШ (Российская экономическая школа — ред.). Но 95% преподавателей мы сохранили. Потери психологические — огромные. Потерь репутационных нет совсем. Наоборот, благодаря тому, что в период образовательного простоя мы значительно усилили просветительские проекты, проводили много открытых лекций, увеличили число научно-исследовательских программ, наша известность и видимость стали гораздо выше. Мы шутим между собой: те, кто надеялись, что мы наконец заткнемся, достигли прямо обратного результата.

— Набор слушателей в этом году будет?

Н.В.: — Да. Рассчитываем начать учебный год с 1 октября. Из-за более позднего начала года придется изменить учебные планы, то есть, прежде всего, переписать тонны бумаги. Чтобы новые проверки не выявили нарушений.

— Будет ли когда-либо открыт бакалавриат?

Н.В.: — Мы постоянно обсуждаем идею бакалавриата, но мнения разделились полярно. И обе стороны приводят очень серьезные аргументы. На всякий случай у нас есть команда, которая весь прошлый год занималась разработкой и подготовкой реализации этой идеи.

Материалы к статье
Авторы