Лента новостей
Жители России в ночь на 17 июля увидят лунное затмение Общество, 08:34 Бастрыкин предложил вернуть в УК конфискацию имущества коррупционеров Общество, 08:31 Халеп будет нести флаг Румынии на ОИ-2020 Спорт, 08:25 Без ума: как искусственный интеллект одурачивает инвесторов — Bloomberg Pro, 08:16 Хачанов назвал реальный размер заработка теннисистов Спорт, 08:07 В ДНР заявили об уничтожении украинскими военными собственных позиций Политика, 08:03 Карен Хачанов — РБК: «Джокович меня называет профессором» Спорт, 08:01 СМИ сообщили об интересе ЦСКА к нападающему «Интера» Спорт, 07:41 Кадастровая палата позволит быстро узнавать владельцев недвижимости Бизнес, 07:30 Сроки выдачи сведений о недвижимости ускорят до нескольких минут Pro, 07:30 Вторую группу приморских косаток привезли к побережью для выпуска на волю Общество, 07:29 Обмен сигналами: как США вовлекают Иран в переговоры Мнение, 07:18 Обри ди Грей — РБК: «Между победой над смертью и религией нет конфликта» Pro, 07:18 Оптовые цены на сахар обновили в июне пятилетний минимум Бизнес, 07:00
Мнение ,  
0 
Ярослав Шимов Европа 2.0: почему Евросоюзу нужны новые политики
Популисты пока слабы, чтобы разрушить ЕС изнутри, но продолжение строительства единой Европы невозможно без радикальных реформ

После того как 52% проголосовавших на референдуме в Великобритании высказались за ее выход из Европейского союза, политическая верхушка ЕС принялась демонстрировать единство, решимость и твердость. В заявлениях главы Европейского совета («президента ЕС») Дональда Туска, шефа Еврокомиссии Жан-Клода Юнкера, председателя Европарламента Мартина Шульца, однако, чувствовалась и обида на британцев. Юнкер потребовал от Соединенного Королевства «как можно скорее» покинуть ЕС, а Шульц пожаловался, что британский премьер Дэвид Кэмерон, который проиграл референдум и заявил о своей отставке — но не немедленной, а лишь к осени, — тем самым «держит всю Европу в заложниках». Что до Туска, то он подчеркнул, что 27 оставшихся членов ЕС едины и видят свое будущее только в рамках Союза.

Поиск себя

Эти ритуальные слова неизбежно должны были быть произнесены. В действительности же горизонты Евросоюза 24 июня, когда стали известны итоги британского голосования, оказались затянуты небывало густыми тучами. Тем не менее неправы те, кто по горячим следам Brexit полагает, что ЕС ждет быстрый развал. Более вероятен другой вариант — мучительный, растянутый не на один год «поиск себя» и преобразование Евросоюза в иное по сути своей образование. Этот «ЕС 2.0» в случае успеха будет лучше отвечать требованиям времени и пожеланиям граждан, которые далеко не только в Великобритании, как выясняется, не слишком прикипели душой к Евросоюзу в его нынешнем виде. В случае же неудачи реформы «ЕС 2.0» может стать чем-то вроде европейской ООН — организацией, которая обладает определенной традицией и реноме, но играет скорее роль общего форума, нежели реальной политической силы.

Brexit — результат кумулятивного эффекта двух наложившихся друг на друга социально-политических кризисов: британского и общеевропейского. Признаков первого множество: это и раскол в правящей Консервативной партии, и неудачная тактика Дэвида Кэмерона, который то хотел, то не хотел референдума и выступал в роли то решительного евроскептика, то отчаянного еврооптимиста; и упадок главного соперника консерваторов — Лейбористской партии, которая проиграла националистам Шотландию и попыталась найти спасителя в трагикомической фигуре своего нынешнего лидера, радикала Джереми Корбина. Это и более глубокие социальные причины, позволившие левому лондонскому публицисту Оуэну Джонсу назвать Brexit «бунтом трудящихся», вернее — тех, кто давно чувствует себя чужим на празднике жизни под названием «глобализация». Словом, у Британии хватает весьма непростых проблем. Но я позволю себе сосредоточиться прежде всего на кризисе общеевропейском.

«Загнать клячу истории»

Многие из его причин тоже лежат на поверхности и не раз описаны аналитиками. Рост численности, функций и полномочий европейских институтов сопровождался их отдалением от местных нужд и снижением популярности и легитимности в глазах избирателей. Это подтверждает непрерывно падающая явка на выборы в Европарламент в большинстве стран ЕС: скажем, в Словакии в 2014 году всего 13% граждан избрали евродепутатов. ЕС по слишком многим параметрам строился «сверху вниз», хотя формально выборность сохраняется на большинстве евросоюзовских этажей. Левые и либеральные силы, ставшие в последние 20–25 лет политическим мотором европейской интеграции, поддались соблазну «загнать клячу истории» и опережающими темпами построить Соединенные Штаты Европы.

Некрасивая ситуация с двумя референдумами в Ирландии (2008 и 2009), когда граждан буквально уломали принять Лиссабонский договор, отвергнутый на первом голосовании, могла бы еще семь лет назад подсказать евроэлитам, что они взяли слишком резвый темп. Не подсказала: как раз до 2009 года, начала глобальной рецессии, экономические успехи Европы оставались столь впечатляющими, что за их блеском накопившиеся проблемы были не очень заметны. А потом все быстро посыпалось: долговой кризис в Греции перерос в общий кризис еврозоны, который оставался недолеченным на момент возникновения новых внешних проблем — украинского конфликта, обострения отношений с Россией и небывалой миграционной волны 2015 года.

Протоимперия

Все это хорошо известные вещи, но есть еще одна, структурная причина европейского кризиса, о которой говорят меньше. Европейский союз никогда не был имперским проектом в чистом виде. Более того, он и задумывался с явной, хоть и публично не декларировавшейся целью — пресечь возможность имперской экспансии Германии, окончательно включить эту страну в экономическую и военно-политическую конструкцию западного мира и тем самым навсегда устранить перспективу новой общеевропейской войны. Один британский генерал с военной прямотой сказал как-то в начале 50-х годов, что единая Европа нужна для того, чтобы keep Americans in, Russians out, and Germans down (держать американцев внутри, русских снаружи, а немцев — в подчиненном положении). Тем не менее к началу 90-х, когда былой «Общий рынок» был преобразован в нынешний Евросоюз, политическая составляющая евроинтеграции начала доминировать над экономической — отсюда, в частности, ускоренное расширение ЕС на Восток. Как проект, который, во-первых, представляет собой попытку политико-экономической унификации обширных и весьма разнородных территорий, во-вторых, склонен к внешней экспансии и, в-третьих, имеет определенную идеологическую основу, ЕС стал чем-то вроде протоимперии. Кризис ударил как раз в момент, когда с принятием Лиссабонского договора встал вопрос о том, насколько быстрым будет его дальнейшее движение в имперскую сторону, в сторону Соединенных Штатов Европы.

Но никакая империя невозможна без солидного ядра, властного центра, метрополии. Брюссель с его наднациональными административно-политическими структурами на эту роль не годится — в том числе и потому, что этим структурам, как уже говорилось, не хватает легитимности и авторитета в глазах значительной части европейцев. Роль суррогатной метрополии Евросоюза поэтому долгое время играл тандем Германия — Франция. Именно его кризис, совпавший по времени и отчасти обусловленный экономическими и политическими проблемами этого десятилетия, резко ослабил ЕС и привел его к нынешнему полуобморочному состоянию.

Здесь можно выделить два ключевых события. Первым стало поражение Николя Саркози на выборах президента Франции в 2012 году. Сотрудничество Саркози с канцлером ФРГ Ангелой Меркель было настолько тесным, что их тандем, как известно, называли «Меркози», подчеркивая при этом ведущую роль в нем главы немецкого правительства. Сменивший Саркози в Елисейском дворце Франсуа Олланд хотя и наладил с Берлином вполне корректные рабочие отношения, но разошелся с Меркель во взглядах на борьбу с кризисом еврозоны, отношения с Россией и Турцией и ряд других проблем. Франция стала более тесно сотрудничать со странами юга Европы, прежде всего Италией, а Германия все чаще оказывалась в изоляции.

И тут пришло второе важнейшее событие — решение Меркель открыть немецкие границы мигрантам, не согласованное с партнерами по ЕС. Это решение, последствия которого руководство Германии явно не просчитало, загнало Берлин еще в большую изоляцию в рамках Европы. Прямой конфронтации с Парижем не возникло, но и тандем, столь прочный в девяностые и нулевые, фактически перестал существовать: теперь он действует только ad hoc, от случая к случаю, как во время переговоров по украинскому конфликту в Минске. Протоимперия ЕС лишилась своей «метрополии». На этом фоне политика Британии, традиционно противопоставляющей себя ведущим континентальным державам, превратилась из одного из политических факторов в рамках ЕС в силу, которая в конце концов привела к Brexit, — и нанесла Евросоюзу сильнейший удар.

Что дальше?

Еврооптимистический сценарий предполагает ускоренную политическую интеграцию нового, континентального ЕС как ответ на Brexit. Скорее всего, этого не произойдет: в нынешних условиях попытки вернуться к построению Соединенных Штатов Европы разве что спровоцируют нечто вроде консервативно-популистской революции — вернее, контрреволюции, если считать евроинтеграцию явлением революционным. Высокие рейтинги французского Национального фронта, «Альтернативы для Германии», Партии свободы в Нидерландах и Австрии, «Шведских демократов» и прочих национал-популистских сил свидетельствуют, что в странах ЕС сложился мощный евроскептический фронт. В то же время у его членов еще недостаточно сил для того, чтобы взорвать проект ЕС. Призывы Марин Ле Пен и Герта Вилдерса провести во Франции и Нидерландах референдумы, подобные британскому, выглядят как политическое пижонство: если бы такое голосование состоялось, эти политики почти наверняка потерпели бы чувствительное поражение.

В то же время отсутствие реальных и быстрых реформ после Brexit может привести ЕС к деградации на уровень упоминавшейся выше «ЕвроООН». Вряд ли европейцы откажутся от благ общего экономического пространства, однако с политической точки зрения о дальнейшей интеграции придется забыть надолго. Для проведения же реформ, которые могли бы преобразовать ЕС в более эффективный, компактный и демократичный институт, чьи позитивные стороны были бы ясны и понятны любому европейцу, евроэлитам потребуется проявить не только решительность, но и самопожертвование. Нынешнее поколение европейских политиков, от Юнкера и Меркель до Олланда и Туска, не выглядит способным вырабатывать новые идеи и совершать решительные шаги. Дэвид Кэмерон, заявляя о своей предстоящей отставке, сказал, что «Британии нужен новый капитан». То же самое можно сказать и о Евросоюзе после Brexit.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

Об авторах
Ярослав Шимов историк
Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.